Понедельник, 20 Ноябрь 2017
ПЕРВЫЙ В РОССИИ САЙТ, ПОСВЯЩЕННЫЙ МИРОВОЙ ПОЛИТИКЕ
 

МИРОВАЯ ПОЛИТИКА: ИСТОРИЯ, ТЕОРИЯ, ПЕРСПЕКТИВЫ


Дискуссионная трибуна
Мировая политика в лицах
Лидерство в мировой политике
Геополитические доктрины
 
Материалы
Библиотека
Сравнительная политология
Теория Мирового Политического Процесса
Работы студентов и аспирантов
 
Поиск по сайту
Авторизация





Забыли пароль?
Статистика
посетителей: 1294556
ДЖОРДЖ МОДЕЛЬСКИ - ЭВОЛЮЦИЯ ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ. Версия для печати Отправить на e-mail
Вторник, 15 Август 2006

ДЖОРДЖ МОДЕЛЬСКИ.
ЭВОЛЮЦИЯ ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ.
 
       Джордж Модельски – почетный профессор Университета Вашингтона, Сиэтл, США, автор ряда исследований в области истории и теории мировой политики. Настоящая статья суммирует результаты его многолетней работы по изучению длинных циклов и эволюции глобальной политики, намечает дальнейшие перспективы изучения пространственно-временных измерений мирового политического процесса. Перевод выполнен студентами кафедры мировой и российской политики отделения политологии философского факультета МГУ им. М.В. Ломоносова Е.Л. Ондар, О.А. Акифьевой, З.И. Голубенко под руководством ассистента кафедры, к.п.н., Чихарева И.А.

Содержание.
− Аннотация
− Введение.

Часть 1.   Объяснение подъема и упадка.
− Гипотезы исследования.
− Отбор.
− Необходимые условия.
− Поражение челленджеров.
− Пространственно-временные измерения.
− Сравнение с концепцией Кеннеди.

Часть 2.   Эволюция глобальной политики.
− Необходимость более глубокого объяснения.
− Эры глобальной системы.
− Длинные циклы как механизм глобального политического процесса.
−От лидерства к организации.
− Эволюционная модель.

Часть 3.   Заключение.
− Примечания.
− Ссылки.

Аннотация

Подъем и упадок мировых держав привлек значительное внимание академических кругов в последние годы. Теория длинных циклов частично отвечает на вопрос, почему в последние 500 лет Португалия, Голландия, Британия (дважды) и США становились мировыми лидерами, тогда как другие государства – нет. Это можно связывать с успехами или неудачами отдельных государств, но, чтобы полностью объяснить этот процесс,  мы должны прибегнуть к эволюционной парадигме, утверждающей, что каждый из длинных циклов лидерства является отдельным механизмом в спектре глобальных эволюционных процессов. Система лидерства – промежуточный этап эволюции глобальной политики, и, вероятно, следующей значимой ее ступенью (которая будет достигнута где-то в XXI веке), станет постепенный переход от неформальной роли глобального лидерства к сетям более формальных позиций в рамках возникающей глобальной организации федеративного типа.
Теперь определим условия этого процесса.

Введение.
Подъем и упадок мировых держав в последнее время привлек значительное внимание политологов и социологов. Исследование сконцентрировалось на двух вопросах: почему одним государствам удается добиться лидерства, а другим нет; и почему страны, столь успешно взошедшие на пьедестал мирового господства, также успешно его покидают?  В этой статье – попытка частично ответить на эти вопросы в рамках теории длинных циклов глобальной политики. Первая часть этой работы предлагает такой ответ и иллюстрирует его с помощью необходимых примеров.
Но подъем и упадок мировых держав - не единственный критерий структурирования мировой политики или теории длинных циклов. Как понимает каждый исследователь этой проблематики, в данном процессе есть нечто большее, чем восход и закат могущественных государств. Глобальная политическая система сегодня радикально отличается от той, что была тысячу лет назад (по мнению некоторых, тогда она вообще не существовала), и, возможно, что через сто-двести лет она будет совсем иной.

Различие заключается не только в очевидном ее усложнении, но и в структуре, предполагающей более высокую производительность и эффективность, другими словами, постепенное совершенствование, сопряженное также с большим количеством угроз. Поэтому объяснение структурных перемен в мировой политике, фокусируя внимание на успехах глобального лидерства, должно ставить планку выше и объяснять не только причины прихода к власти и упадка отдельных государств, но также и то, что к этому добавляет общая картина. Структурный анализ мировой политики должен описывать, следовательно, основной процесс, принципиальным механизмом которого в последние столетия был взлет и упадок мировых держав, который, кроме того, включен в более широкомасштабное движение: эволюцию глобальной политики.
Наша работа предполагает, что наследование мирового лидерства – это переходный этап эволюционного процесса, который прошел несколько циклов глобального лидерства, и, вероятно, следующей важной фазой которого будет постепенное поглощение неформальной роли глобального лидера демократического сообщества широкой сетью более формальных позиций с глобальными обязательствами.
В таком ключе мы собираемся в этой статье осветить, каким образом на протяжении тысячи лет траектория мировой политики вычерчивается как отход от неудавшихся попыток построить мировую империю, через более сложные модели глобального лидерства, в направлении все более демократических форм глобальной организации, которые, в большинстве своем, еще только должны быть изобретены.

I. ОБЪЯСНЕНИЕ ПОДЪЕМА И УПАДКА.
Гипотезы исследования.

Исходным пунктом в этой статье является признание в глобальной политике в последние 500 лет роли лидерства, наследуемого нациями-государствами. В то время как точные характеристики этого феномена остаются дискуссионными, основополагающий факт наличия серии держав-лидеров – уже мало кто оспаривает. Перечни государств, входящих в эту последовательность, варьируются, но, как неоднократно доказывал Уильям Томпсон [Thompson 1988: Ch.2, esp. 31-34], сходств в них гораздо больше, чем различий. Ученые, сторонники различных подходов, включая Роберта Гилпина [Gilpin 1981], Иммануила Валлерстайна [Wallerstein 1984], Пола Кеннеди [Kennedy 1987] и Джошуа Гольдстайна [Goldstein 1988], предложили свои перечни, и все они сошлись в том, что США – последний из лидеров на сегодня, а Британия – предпоследний по очереди и по значимости.
Вариант подхода к проблеме, который мы используем в своей статье, - это теория длинных циклов, последовательное изложение которой представлено в работах [Modelski 1978, 1987, 1990а и Modelski & Thompson 1988] и др., а сравнительный анализ концепций такого рода, в частности, дается в [Thompson 1988].  В соответствии с нашим подходом, длинный цикл глобальной политики означает подъем или упадок одной мировой державы. Как показано в Таблице 1, державами, которые прошли отбор на роль глобального лидера, были Португалия, Голландская республика, Британия и США, а челленджерами соответственно – Испания, Франция и Германия. Челленджеры, обозначенные в Таблице 1, - это лидеры проигравшей в последующей борьбе за мировое лидерство коалиции; Испания, конкурент Португалии, возглавляет оппозицию в фазе «макрорешения», начавшейся после 1580 года. Данные этой таблицы передают в упрощенном виде исторические описания, представленные в [Modelski (1990: 15)], они были главным объектом работы в этой области в последнее десятилетие. 
Таблица 1.
Продолжая обсуждение Таблицы 1, мы замечаем, что каждая линия (или ряд), состоящий из четырех фаз, представляет собой «накопление опыта» (learning) в рамках длинного цикла одной державы. Она детально показывает этапы, в которых государство приобретало влияние (или проходило отбор) на этой позиции. Таким образом, первый ряд демонстрирует, что Португалия достигла фазы глобального лидерства к 1516 году, в продолжение процесса, начавшегося примерно в 1430 году, основные переломные моменты которого могут быть датированы 1460 и 1494 годами. В то время как Португалия выступает, по такой оценке, в роли мировой державы, Испания расценивается как набирающий силу глобальный челленджер следующего этапа, который будет особенно активен в очередном цикле (как показано в следующем ряду).

Каждая строка Таблицы 1 означает один цикл и прослеживает «возвышение» (или отбор) мировой державы. Это делает таблицу репрезентативной для изучения длинных циклов; альтернативная модель «лидерства» также состоит из четырех этапов или фаз, но эта модель начинается с глобальной войны, и фокус направлен на симптомы «заката» мировой державы в ходе «делегитимации» и «деконцентрации».
Такой «закат» может произойти, а может и не произойти в следующем цикле. Мы видим, что Британия прошла два длинных цикла, и ничто не позволяет нам утверждать, один или два срока в качестве мировой державы нормальны для глобального лидерства. Однако мы можем сказать, что первые четыре строки Таблицы 1 формируют один блок из четырех циклов, которые имеют одну важную общую черту: западноевропейскую океаническую базу. С пришествием США мы наблюдаем отдаление от Западной Европы. Поэтому в таблице более ранний блок назван Западноевропейской эрой глобальной политики, в отличие от «постзападноевропейской» эры, которая, как показано, началась в 1850 году и всерьез заявила о себе после 1945 года. Термин «постзападноевропейский» является предварительным и имеет целью подчеркнуть значимость перехода в направлении глобально-ориентированной платформы, но он оставляет открытой возможность выбора более точного обозначения в будущем.

Приняв за основу существование лидирующей роли в мировой политике, как мы объясним наблюдаемые явления «подъема», который является прохождением отбора одними и неудачей для других? В целях данного анализа мы предпочитаем термин «отбор», потому что он раскрывает факт, что глобальное лидерство – позиция, санкционированная систематическим, коллективным процессом, а не результат индивидуальных усилий, мощи государства или его превосходящего производственного потенциала. Использование концепта «накопление опыта» также проясняет, что мы имеем дело с ролью,  которая приобретается в результате эволюционного развития.

Таким образом, теория предполагает, что:
1. Нация-государство становится глобальным лидером:
А.  успешно пройдя четырехэтапный процесс отбора или «развития», состоящий из Постановки проблем, Создания коалиций, Макрорешения и Исполнения; и
Б.   приобретя или проявив характеристики, необходимые для прохождения отбора на роль лидера, а именно политико-стратегическую организацию для обеспечения глобального влияния, передовую экономику, открытое общество, а также ответственность по отношению к глобальным проблемам.

2.  Челленджеры не становятся лидерами, потому что они:
А.  не могут пройти процесс отбора и проигрывают, в частности, в фазе Макрорешения; или потому что у них          
Б.   недостаточно характеристик, перечисленных в пункте 1Б, для этой роли.

Гипотезы 1 и 2 можно назвать составляющими «рецепта» глобального лидерства: каждая дает нам и «инструкции» и «ингредиенты» для проведения (или невозможности проведения) правильного курса структурных перемен в глобальной системе. Мы можем также воспринимать инструкции как предоставление «программы» и ингредиентов, или как снабжение данными, необходимыми для применения программы.
Продолжая аналогии, мы можем вспомнить, что геном (один набор хромосом, содержащий гены) может быть также представлен как программа: как инструкция к построению организма [Wesson 1991:144]. Геном - не проект, не полунатурная модель организма, а скорее код или набор инструкций (таких, как рецепты в кулинарной книге) для воспроизведения последовательности действий. Более того, ключевая особенность рецепта – его необратимость [Dawkins, 1988:295]. Поэтому процесс отбора – это не проект мирового порядка, а только указание шагов, которыми должен руководствоваться поиск лучшего мирового порядка.

Идее программы эволюционного процесса свойственна двусмысленность. Она должна подразумевать набор правил, разработанных и выполненных участниками и зафиксированный наблюдателями, но также регулярность, свойственную самому процессу. Подобная проблема связана с календарями, которые, благодаря астрономии, были когда-то основными программами, организующими появление цивилизации. Календарь можно рассматривать как программу, которая регулирует временную последовательность и указывает нам, как действовать в соответствии с ней; также календари могут служить объяснению естественного порядка, подчиняющегося вращению планет вокруг солнца. Таким образом, длинный цикл может быть также воспринят как календарь мировой политики.     

Наконец отметим, что теория также позволяет нам дифференцировать среди победителей и побежденных в борьбе за глобальное лидерство прошедшего полтысячелетия. Те, что пришли в упадок и не смогли вторично стать лидерами, провалили свою вторую попытку по причинам, установленным в пропозициях (1) и (2), из-за несоблюдения инструкций и пренебрежения сбором необходимых ингредиентов. Другими словами, мы не должны разделять теории подъема и упадка, так как корректное объяснение подъема подразумевает, включает понимание упадка. Проблема продолжительности глобального лидерства идентична проблеме очередного отбора.

Теперь давайте детально разберем две представленные гипотезы.
Отбор.
Основная единица наблюдения в нашем исследовании – это длинный цикл: поток политических событий глобального уровня продолжительностью в 100 лет, связывающий стратегии или судьбы определенного числа главных акторов, государств и т.д., которые вступают в борьбу за глобальное лидерство. Наличие конкуренции объясняет, что эти акторы подвергаются отбору в процессе коллективного выбора. Отбор – механизм, благодаря которому осуществляется  выбор между кандидатами и их политическим курсом на роль мирового лидера. Выборы составляют, конечно, один класс процессов отбора, хотя также существуют и другие.
Достаточно сказать, что на глобальном уровне и по опыту современных лет, некоторые нации-государства боролись за, в сущности, неформальную позицию глобального лидерства в наиболее значительных вооруженных конфликтах, которые мы называем мировыми войнами, и получали эту роль, выигрывая войны и приобретая наибольший вес в коалиции-победительнице. Мы можем называть эти войны «макрорешениями», т.к. они исполняли коллективные решения, которые продемонстрировали связанность всей глобальной системы. Как электоральные кампании и предвыборная борьба дают направление политической жизни нации, так и глобальные войны организовывали политику глобальной системы и каждый длинный цикл.

Поэтому длинный цикл – это процесс политического отбора. Аналитически, или более обобщено, он также может быть описан как четырехэтапный процесс «развития» [Modelski 1987:99, 1990]. Это скорее развитие, чем рутинный процесс, потому что он касается адаптации к глобальным проблемам и их решения, где нет стандартных рецептов. Такие структурные вызовы включают в себя основные угрозы: угрозу глобальной безопасности, общие проблемы глобальной системной организации и специфические политические вопросы, связанные с процессом отбора, такие как: откуда появляется глобальное лидерство и его оппозиция? То есть, глобальные проблемы можно классифицировать как негативные и позитивные (угрозы или возможности), вырастающие конкретно из функционирования глобальной политики и касающиеся более широких структур (включая экономику).

Каковы участниками структурной глобальной политики? В политической сфере, основными участниками являются державы и их руководители, включая мировую державу-лидера и ее актуальных и потенциальных челленджеров и, для некоторых целей, их силы глобального влияния; а также глобальные организации (если они существуют, например, ООН). На стыке политики и других глобальных процессов действуют национальные, региональные и глобальные коалиции и партии, которые оказывают влияние на мировые события; агенты глобального экономического порядка, такие как мировые банки и глобальные корпорации; и механизмы выражения мирового мнения, такие как медиа-структуры или эпистемические сообщества.

В упрощенном варианте, и для более ранних случаев, мы не слишком ошибемся, если сконцентрируем внимание на стратегиях акторов, наиболее тесно связанных с властвующей мировой державой: ее лидеры, политико-стратегические силы, коалиции, которыми они управляют, их экономические агенты и лидеры общественного мнения. Далее, важно увеличить спектр стратегий и включить всемирные организации.
 Участники глобальной политики справляются с основными структурными проблемами, «развивая» новые стратегии. Удобным способом анализировать этот процесс является его концептуализация как регулярно проходящего четыре фазы длиной в поколение: такие, как Постановка проблем, Создание коалиций, Макрорешение, и Исполнение Agenda-setting, Coalition-building, Macrodecision, and Execution (the ACME process). Четыре фазы такого рода составляют один цикл процесса эволюционного совершенствования политики: они эксплицитно предполагают, что для решения глобальной проблемы нужна, в первую очередь, информация и поиск альтернативных путей действия.

За этим следует сплочение коалиции вокруг выделившихся лидеров и обязательно незаурядных альтернатив, иногда основанных на жертвовании собственными интересами. Вероятно, после этого коалиции занимают боевые позиции в продолжительном конфликте, но только одна из этих коалиций пройдет процесс коллективного отбора. Когда решение, наконец, принято, остается выполнить его. Все претенденты на глобальное лидерство участвуют в этом процессе, но особенно их активность проявляется в фазе макрорешения. Они активизируются и ведут свои коалиции так, что через глобальное испытание силы (в прошлом, глобальную войну) утверждают направление стратегии, которую они будут пытаться осуществить во время фазы Исполнения.
Теперь давайте рассмотрим более подробно эти четыре фазы.

Постановка проблем это аналитически самая трудноуловимая и на практике самая тревожная из четырех фаз глобального политического изменения; это также очень важный этап для понимания того, как будет протекать цикл. Интересен факт, что в последний период мировой политики (1973-2000) это особо заметно. Постановка проблем следует прямо за фазой Пребывания лидером предыдущего цикла и во многом определяется таким обстоятельством, как решение прошлых проблем и  последующая делегитимация некоторых составляющих старого порядка и экс-лидерства. Таким образом, к 1850 году стало ясно, что Франция больше не представляет серьезной угрозы Европейской и глобальной безопасности, и что Венская система международных отношений 1815 года нуждается в радикальном пересмотре. Промышленная революция, начавшаяся в Британии в предыдущем веке, расширила свои достижения и постепенно распространялась и в других странах. Позиции Британии в Европе значительно ослабли, и вопрос о том, кто будет следующим лидером, был поднят сначала на европейском, а затем и на глобальном уровне.

Одновременно с решением старых проблем появлялись новые. Когда имеющие долгосрочный характер проблемы безопасности исчезли, возникли новые, связанные с конкуренцией за роль глобального лидера, место которого скоро должно было освободиться. Такие проблемы в прошлом решались обычно путем глобальных войн. Однако, когда решаются важные глобальные проблемы, этот большой успех ведет к возникновению новых задач. Так, распространение промышленной революции поставило вопросы экономической и социальной организации, основанной на капитализме; это также создало предпосылки для огромного скачка в развитии знаний в области не только естественных, но и социальных наук. Понимание нового мира, созданного Промышленной революцией, стало неотложной глобальной проблемой.

Каковы главные участники этой фазы? Мы могли бы искать их преимущественно среди лидеров общественного мнения, особенно тех, которые ведут поиск путей решения возникающих глобальных проблем; но ими также могут быть политические лидеры, которые наиболее полно формулируют такие проблемы. Во второй половине девятнадцатого века такими людьми были Джон Стюарт Милль, Герберт Спенсер, Карл Маркс, Фердинанд Лессепс, Ричард Кобден; среди политических лидеров – Авраам Линкольн, Наполеон II, Отто фон Бисмарк.

При постановке глобальных проблем эти задачи постоянно обсуждаются в медиа-сетях, в эпистемических сообществах, во время встреч и ассамблей, в ходе межправительственных консультаций.
После 1973 года ООН играла все большую роль в качестве форума для постановки и обсуждения глобальных проблем, таких, как загрязнение окружающей среды, продовольственная проблема, опустынивание и др. Постановка проблем – это фаза, характеризующаяся просеиванием проблем и пересмотром предполагаемого политического курса, который должен занять место в глобальной повестке дня. Необязательно повестки приходят сверху готовыми; скорее, они являются объектом продолжительных дебатов и пересмотра. Поставленные проблемы остаются ключевыми в глобальной политике в течение всего длинного цикла, но наша позиция заключается в том, что глобальная повестка дня подвергается коренным изменениям в ходе напряженных дебатов, характерных для фазы  Постановки проблем.    


Создание коалиций следует в естественном порядке за Постановкой проблем. Растущая осведомленность о новых глобальных проблемах и исчезновение старых вызывают перегруппировки в существующих коалициях и создание новых союзов, связанных уже современными задачами.  

Создание коалиций – это очевидная сторона деконцентрации, которая происходит и в наши дни. Со временем высокий уровень концентрации сил и доминирующая позиция мировой державы, характерные для глобальной политической системы в конце прошлой глобальной войны, сократились; глобальная концентрация уступила место многополярности и мощь различных сил, особенно челленджеров, возрастает. Угасающее превосходство мировой державы уступает место состоянию низкой глобальной концентрации сил, которое благоприятствует гибкости альянсов и переустройству союзных систем.

Другими словами, как можно ожидать, низкий уровень концентрации сил (включая экономическую сферу) в правильно обозначенной фазе «деконцентрации» создает условия, способствующие перегруппировке и оживляющие процесс создания коалиций. В самом общем виде, такое создание коалиций принимает форму объединения за или против поддержания существующего глобального порядка, представляя собой также новый ответ на глобальные проблемы.

Классический пример формирования новых союзнических систем – Европейские и глобальные перегруппировки после 1873 года. Эта фаза началась с образования Бисмарком в 1879 году Тройственного союза Германии, Австро-Венгрии и Италии, в ответ на который в период между 1890 и 1907 годами Францией, Россией и Британией был образован союз, называвшийся Антанта. В то же время после 1900 года, во время Испано-Американской войны, появились, хотя и достаточно неформальные, англо-американские «особые отношения». Это были связи, основанные на внимании к набирающей силу Германии и к грядущим переменам в глобальном лидерстве, но они также отражали различные подходы к глобальным проблемам.

Занимались созданием коалиций и политические лидеры, и дипломаты, но было бы ошибкой относиться к этому процессу, как к оформленному исключительно на международном или дипломатическом уровне. Устойчивые политические союзы укореняются и обретают форму в появляющемся глобальном сообществе и представляют отношение к общим проблемам, в основе которого лежит приверженность определенным ценностям. Мировые партии играют здесь важную роль на стыке мировой политики и сообщества. Во время предыдущих циклов на первый план вышли культурные и религиозные факторы; во втором Британском периоде значимым оказалось развитие торгового сообщества. В последнее время идеологические факторы, включая приверженность к демократическим нормам и порядкам, сыграли важную роль. Во всех этих случаях глобальные союзы были тесно связаны с объединениями национальных партий и региональными связями.

Макрорешение – кульминация создания коалиций. Рассуждая аналитически, к этой фазе следовало бы относиться как к этапу, когда акторы глобальной политической системы, организованные по крайней мере в две главные коалиции, выбирают между противостоящими повестками дня, решая, какой должна быть структура лидерства на следующий «срок». В прошедшие несколько циклов это означало период глобального противостояния длиной в поколение, в завершение которого появлялся новый глобальный лидер. Однако нет причин полагать, что в будущем этот процесс не изменит формы, т.к. новые процедуры (которые еще должны быть изобретены) будут разрабатываться с целью прохождения фазы Макрорешения без широкомасштабного насилия; такие новые формы сменят совершенно примитивный метод глобальной войны с потенциально катастрофическими последствиями. Есть основания верить, что в демократическом обществе такие механизмы могут быть действительно выработаны.

  Хорошим примером «Макрорешения» может служить период глобальной войны с начала Первой до конца Второй мировой войны (1914-1945). Он содержит два этапа основного противоборства, включая продолжительные военные действия на море, в которых особенности главных противников и противостоящих коалиций с поставленными ими проблемами оставались практически неизменными. Он также содержит связанные военные конфликты в так называемый «межвоенный» период, такие, как Китайско-японскую, Итало-эфиопские войны, и Испанскую гражданскую войну. Кроме того, эффект был усилен охватившей весь мир «Великой Депрессией» (структурным кризисом в глобальной экономике, параллельном структурному кризису в глобальной политике), разрушительное действие которой только добавило красок в картину общего беспорядка и разорения. Из этого хаоса к 1945-47 годам США вышли в роли ясно обозначившегося лидера.   

Главными акторами в фазе «Макрорешения» являются глобальные лидеры, обладающие политико-стратегическим мышлением. Во Второй мировой войне ключевыми лицами были Франклин Рузвельт и Уинстон Черчилль. Они построили коалиции в глобальной войне, определили цели противостояния и командовали войсками до победного конца через продолжительные кампании глобального масштаба. Им оказывали поддержку военные лидеры (флота, армии и авиации) – некоторые из них (Маршалл или Эйзенхауэр) – обрели большое политическое влияние после войны; интересы военных и военно-морских организаций принимали первостепенную важность в такие периоды. Остается открытым вопрос, насколько точно эту политико-стратегическую роль можно обнаружить в этом веке, и можно ли разработать замену форме «глобальной войны» в фазе Макрорешения.

Исполнение завершает фазу Макрорешения и весь цикл; его квинтессенцией является «послевоенный» период. Эту фазу также называют «мировым господством», т.к. именно в это время находится на пике своей силы авторитет и влияние глобального лидера. Говоря более точно, это период «медового месяца», потому что глобальное лидерство продолжается на протяжении фазы Исполнения, но с меньшей влиятельностью, интенсивностью и эффективностью.

Эффективность – это частично функция концентрации власти. Победа в войне позволяет мировой державе контролировать львиную долю военных и экономических ресурсов глобальной системы. Просмотр данных в Примечании 1 подтверждает это и показывает, что в каждой фазе Пребывания лидером до настоящего времени мировая держава имела значительную монополию на военно-морскую силу (50 и более % концентрации военно-морской мощи). Это означало беспрекословный контроль над морскими коммуникациями и мощное влияние для установления и закрепления послевоенного порядка. Однако монополия также, в конечном счете, ведет к самодовольству и почиванию на лаврах.

Но мировая держава не просто могущественна; она также легитимна как сторона, выполняющая установленную программу, которую коалиция глобальной войны  выделила в фазе Макрорешения. Попытка ее осуществления предпринимается в ходе послевоенного урегулирования. Основные функции Исполнения состоят в создании усовершенствованной институциональной структуры для постепенно эволюционирующей глобальной системы. Происходит рост числа официальных международных организаций. Их количество увеличивалось каждые сто лет после 1609 года – этот процесс включил в себя столь значимые события, как оформление в 1815 Европейского Концерта в году и создание ООН, число членов которой постоянно возрастало после 1945 года. 

Что касается глобальной экономики, в каждом периоде послевоенного регулирования имеет место возрастание консолидации движение и в направлении свободной (хотя и не полностью) торговли. В фазе Исполнения деятельность больших корпораций и банков часто была принципиально важной; примером тому – Голландская Ост-Индская компания после 1609 г., Английская Ост-Индская компания после 1714 г., Ротшильдские банки после 1845 г. и американские транснациональные корпорации после 1945 г.   

«Исполнительная» концепция глобального лидерства подразумевает скорее ограниченный, чем экспансионистский характер определения обязанностей ведущей державы. Лидерство можно не воспринимать как роль «мирового жандарма», если рассматривать его как исполнение общих обязанностей по поддержанию мира уполномоченным и оплачиваемым представителем глобальной организации. Скорее это особая забота о безопасности основ мирового порядка и особенно глобальных коммуникаций, которые являются его инфраструктурой. Раньше мировые державы не действовали как повсеместные «хранители мира», они выступали, в большей степени как стражи столпов мирового порядка: морских путей, безопасности на море, подавление пиратства или работорговли. Эта, по сути, добровольная обязанность, будучи ориентированной на проблемы союзников, была необязательна даже в периоды максимальной эффективности. Вероятно, она станет сильнее распространена в более совершенной глобальной организации.

Эффективность глобального порядка в последние годы трактовалась как продукт глобального лидерства, аргументы состояли в том, что «порядок в мировой политике обычно создается единственной доминирующей силой» и что «поддержание порядка требует продолжительной гегемонии». Порядок, в этом контексте, означал мир и либеральную экономику. С нашей точки зрения, это слишком широкий взгляд, и выражение «обычно» требует оговорки, т.к. суждение касается только двух последних лидеров – Британии и США. Глобальное лидерство фактически «традиционно» состояло в выработке курса действий, осуществляемого в ходе послевоенного урегулирования. Такое урегулирование, можно сказать, помогло сформулировать требования к «порядку», но не создало порядок как таковой и представляло собой только один шаг в эволюции глобальной системы. После фазы Исполнения стало возникать новое проблемное поле, и хотя легитимность глобального лидерства становилась сомнительной, порядок никогда полностью не нарушался, даже во времена глобальной войны.

Послевоенный период в двадцатом веке (1945-1973) – хороший пример Исполнения. Угроза безопасности, исходившая от Германо-японской экспансии, была преодолена, и оба государства постепенно включились в возникающее демократическое сообщество. Это сообщество четко определило свою идентичность, противопоставляя себя Советскому блоку, который в течение сорока лет поддерживал недемократическую альтернативу, но, в конце концов, распался. То же сообщество в итоге служило базой для информационной и интеллектуальной революции, которая неизменно сплачивает мир.
Таковы, наш взгляд, на четыре фазы процесса «отбора», который практически устанавливает программу и календарь, который можно было бы порекомендовать использовать претендентам на мировое господство. Что можно сказать об «ингредиентах», которые потребуются кандидатам?  
   
Необходимые условия.
Вернемся к четырем «составляющим», которые мы назвали выше необходимыми для приобретения глобального лидерства:

  • политико-стратегическая организация для достижения глобальных целей,
  • передовая экономика,
  • открытое общество,
  • реагирование на глобальные проблемы.

Это «необходимые и достаточные» свойства нации-государства, наличие которых требуется для достижения мирового лидерства. Также утверждается, что помимо необходимости каждого из условий, все они должны выполняться, и что их сочетание является достаточным для выполнения цели.
Данная формулировка является более обобщенной по сравнению со сжатым перечнем «качеств лидера», которые я обрисовал в девятой главе «Длинных циклов в мировой политике» [Modelski 1987:220-233]. Она отличается от более ранних тем, что ставит «островное положение», ранее трактуемое как отдельный фактор, в зависимость от условий, благоприятствующих организации глобальной сферы влияния, а также выделением в отдельный фактор «респонсивности по отношению к глобальным проблемам», которая ранее рассматривалась в рамках концепции «Давления Новых Проблем» [Modelski 1987: 231-233].
В Таблице 2 суммированы необходимые условия для достижения мирового лидерства. Сейчас мы обсудим этот вопрос более подробно.
Таблица 2.
Политико-стратегическая организация глобального охвата – то, благодаря чему выигрывают мировые войны. В пяти войнах такого рода необходимым условием побед и достижения статуса «мирового лидера» был сильный морской флот, а не большая армия. Без превосходства на море армии не могло быть осуществлено оперативное развертывание вооруженных сил. Можно показать, что в конце каждой мировой войны «восходящая» мировая держава обладала наиболее мощным флотом. Во время «макрорешений» силы глобального достижения сдерживали мировые войны, защищая мировой статус-кво. Ранним и не очень хорошо изученным примером такой организации выступал военно-морской флот Короля Португалии в 15-16 веках.

Если сосредоточить внимание на военно-морских силах, можно определить государства, обладавшие значительным весом в мировых делах. За последние пятьсот лет около четырех государств,  в среднем, одновременно вели борьбу за мировое лидерство; в общей сложности их было около девяти [Modelski & Thompson 1988]. Не изменилась и в 1990-х годах ситуация резко, когда более половины мировых ядерных  боеголовок были развернуты  в море. Несмотря на то, что количество членов в ООН достигло 180, только 1 или 2  государства (США и, возможно, СССР) можно квалифицировать как державы, имеющие океанический флот; еще несколько стран можно считать претендентами (Китай, а также будущая Единая Европа, включая Францию и Британию).

Вот почему на глобальном уровне значимым является не военная сила вообще и не армии по отдельности – хотя последние играют важную роль, особенно на региональном уровне, - а наличие глобально мобильных сил.  В прошлом это и был военно-морской флот, но сегодня и в ближайшем будущем – это флот, объединенный с аэрокосмическими силами и информационным влиянием.
Военно-морской флот поддается наблюдению: корабли – это форма вооружения, их количество можно измерить, и, следовательно, для наших целей это исключительно полезный индикатор возможностей глобального целедостижения. Однако использование  этого показателя не означает, что флотилии являются единственно значимой составляющей организации достижения глобальных целей, поскольку являются только одним из значимых компонентов. Очевидно, что их необходимо сочетать с другими элементами военно-политического могущества – такими, как дипломатия и разведка; кроме того, им необходимо надлежащее управление.
Поэтому политическое руководство на высшем уровне в процессе приятия решений сочетает эти силы с имеющимися ресурсами в экономической, социальной и культурной областях для создания условий, которые обеспечивают приобретение глобального лидерства.

Можно добавить, что комплекс физических условий,  которые в прошлом приводили к развитию сильного морского флота и к приобретению влияния на просторах  мирового океана обеспечивает островное положение. Это также давало кандидатам на мировое лидерство как известную меру «дополнительной безопасности»; отсюда относительная неуязвимость, способствующая развертыванию сил на глобальном уровне. Островное положение по-прежнему имеет значение (Соединенные Штаты можно рассматривать как остров-континент) и останется полезным атрибутом мощи глобального масштаба, даже с изменением технических условий. 
За последние 500 лет глобальное целедостижение как необходимое условие приобретения лидерства воплотилось на практике в виде океанического флота. Они применялись для запрета использования морей для торговых и иных целей во время многочисленных войн.

В будущем глобальное целедостижение может обеспечиваться космическими силами, например, в форме закрытия ближнего космоса для противников, то есть подавления их способности оперировать коммуникационными, навигационными, метеорологическими и разведывательными спутниками в целях обычной или ядерной войны. Монополия на космические силы станет возможной в XXI веке.
Сохранение передовой экономики является вторым основным условием глобалього лидерства. Чтобы способствовать приобретению лидерства, экономика должна быть, конечно, финансово обеспеченной, обладающей определенным весом и потенциалом которая помогает его, а также растущей, потому что только мощная и растущая экономика может финансировать бюджет, позволяющий наращивать силы глобального влияния. Однако сам размер внутреннего валового продукта не является достаточным для провозглашения лидерства, а  «превосходство в материальных ресурсах» не служит определяющим элементом такой экономики. Масштабная, но стагнирующая экономика не может поддерживать предприятия, имеющие мировое значение.  Экономика становится устойчиво развивающейся только тогда, когда взращивает и продвигает передовые отрасли промышленности.

Мы имеем здесь в виду сектора экономики,  значимые в глобальном масштабе, ведущие промышленные отрасли. Это сферы экономики, которые в определенное время в определеном месте начинают оказывать инновационное воздействие на мировую экономику. Такое влияние передается посредством международной торговли, изменяя форму и содержание глобального обмена. Оно представляет собой дополнительное преимущество в борьбе за лидерство. Классические примеры – производство хлопка и паровые технологии, которые вызвали Промышленную революцию в XVIII веке, давшую Британии коммерческое превосходство в XIX в. Наличие в экономике государства перспективных ведущих отраслей, если можно надежно установить таковые, является главным индикатором мирового влияния и будущего глобального лидерства.

Термин «открытое общество» введен для того, чтобы подчеркнуть роль демократического опыта, его назначение – кратко выразить потенциал свободы, открытости и народовластия. Мы знаем, что «демократия» как феномен эпохи модерна начала свой путь только в середине XIX века. А это значит, что Западноевропейская эра глобальной политики, на которой, по большей части, основан наш анализ (а также принятые теории международных отношений), в действительности не дает нам четких примеров демократических общин, которые послужили фундаментом глобального лидерства. В этом также заключается причина того, что демократический опыт в исторических исследованиях мировой политики если и рассматривается, то поверхностно.  Даже  Британия, с ее либеральным обществом и парламентским режимом с 1688 года не была по-настоящему демократической в прошлые наиболее яркие периоды своего глобального доминирования. Однако при этом необходимо подчеркнуть, что все те, кто обладал глобальным лидерством в данную эпоху, принадлежал к категории, которая ретроспективно может быть названа демократическим родом, от которого произошла более совершенная демократия. Они имели черты, которые определяли их принадлежность к этому роду, их демократический потенциал, так как по сравнению с конкурентами они предлагали более предпочтительную программу поступательного развития в направлении внутренней свободы и внешней открытости. Более того, если мы посмотрим в будущее, то, начиная с Британии, это не только демократический потенциал, но и опыт народовластия, который все больше становится определяющим условием лидерства.

Размышляя в таком ключе, мы приходим к вопросу, почему свободное, открытое и демократическое необходимо для приобретения глобального лидерства? Ответим на этот вопрос на двух уровнях: на эмпирическом уровне мы видим, что все перечисленные страны в таблице 1 страны-лидеры, обладают демократическим потенциалом и демократическим опытом большим, чем у челленджеров. На теоретическом уровне мы утверждаем, что свободное и открытое общество обеспечивает более благоприятную среду для развития сотрудничества, а также почву для разработки стратегий, которые, в свою очередь, служат основой глобального лидерства. Роберт Эксельрод [Axelrod 1984] показал, как сотрудничество, начиная с отдельных вопросов, может перерасти в нравственную нормативную систему.

Открытые или демократические общества обеспечивают оптимальные условия для возникновения и группировки таких стратегий в форме коалиций, как на национальном, так и на глобальном уровнях. Делая процесс принятия решений более устойчивым, они создают возможности для развития разнообразных стратегий сотрудничества; поддерживая свободу слова и защищая права человека они формируют контекст для возникновения плюрализма, а значит – креативности и инновационности; цивилизованно регулируя конфликты, они увеличивают вероятность выработки «нравственных» стратегий, направленных на решение глобальных проблем, которые, в случае успеха, формируют и расширяют сферу сотрудничества. По этим причинам демократические альянсы обычно оказывались более продуктивными и устойчивыми.
В более конкретных терминах это означает, что общества, стремящиеся к мировому лидерству, будут ценить плюрализм, иметь развитую систему публичных организаций, в том числе хорошо функционирующую многопартийную систему и широкую сеть частных ассоциаций и групп интересов. Различные сочетания этих элементов создают коалиции для решения глобальных проблем и являются, таким образом, на национальном и мировом уровне существенным элементом изучаемого нами процесса, особенно в рамках фазы построения коалиций. В ближайшие десятилетия они послужат строительными блоками глобальной  демократической общины, для которой мировая война станет анархизмом, а проблемы будут решаться с помощью демократических процедур.

Реагирование на глобальные проблемы также является необходимы условием, потому что мировое лидерство является прежде всего деятельностью по решению неотложных глобальных проблем. Мировое лидерство – не демонстрация силы. Это приведение в соответствие задачам решения проблем глобальной системы интересов отдельно взятого государства, нации, которая глубоко вникает в мировые дела и имеет широкий кругозор. Такое государство, вероятно, будет предрасположено к развитию подобных интересов, будь то за счет прошлого политического опыта, торговых связей, существующих альянсов, или за счет наличия предпосылок в мире. Оно также будет склоняться к рассмотрению собственных национальных интересов как тесно связанных с более масштабными задачами, которые могут стать основой глобального действия.

Аналитически реагирование на глобальные проблемы может быть рассмотрено как способ ответа мировому общественному мнению. Это обеспечивает легитимность международным действиям, дает обоснование, в терминах которого действия государства рассматриваются как предпринятые во имя общих интересов. Так, король Португалии, например, объяснил экспедицию на Восток, как осуществление «открытий», которые обернутся всеобщим благом.

Более конкретно, респонсивность обеспечивает базу для создания коалиций.  Сотрудничество устанавливается потому, что некоторые стратегии служат интересам более широким, чем интересы любой отдельной нации; глобальные проблемы обеспечивают для них наиболее общую основу. Например, в войне Великого Альянса против Людовика XIV, концепция баланса сил служила принципом, выражающим интересы всей Европы в «балансирующим» соглашении, которое ограничивало силы Короля-Солнца.

Наше рассуждение, далее, также подразумевает, что мировое лидерство способно производить общественные блага для мировой системы. Эти блага или услуги могут принести пользу широкому слою населения – не только жителям страны-лидера, но и, в конечном счете, всему человечеству. Поддержание мира и режима свободной торговли часто приводятся как пример таких благ, но, с другой стороны, существует мнение, что гегемония производит также зло, такое, как война и эксплуатация.

Теория коллективных товаров (сформулированная Манкуром Олсоном [ср. Abrams 1980 Ch.8]) помогла объяснить логику коллективных действий и уточнить идею общественного блага (это вещи, которые не могут приносить пользу только одному индивиду одновременно не принося пользу другим). Утверждается, что такие блага лучше сберегаются в маленьких («привилегированных») группах, нежели чем в больших, потому что последние сталкиваются с множеством неконтролируемых проблем. Эта теория также указывает, что большинство общественных благ не являются «чистыми», становятся «ширпотребом» (когда их польза ограничивается тем, что ими пользуются другие) или подвергаются узурпации.

Мы видим по прошлому опыту глобального лидерства, что правила устанавливали «привилегированные» группы. Непосредственная польза предоставления общественных благ, например, результатов «открытий», присваивались монополиям Португальской и Испанской короны, практиковавшими всеобщее исключение из процессов распределения. Более широкая польза становилась ощутимой в долгосрочной перспективе, только в XX веке группы их потребителей расширились (поднимая новые организационные вопросы)  и неконтролируемых эффектов стала еще более значимой.
Вот почему наш анализ избегает ссылок на такие общие понятия как мир и либеральный порядок для характеристики всего процесса и вместо этого фокусирует внимание на определенных глобальных проблемах, которые помогают выделять отдельные циклы.  Это не подразумевает ни благую, так злокачественную версию процесса отбора, но указывает на выгоды проведения определенных политик по сравнению с издержками, которые они могут повлечь за собой. 

Реагирование – это функция работоспособности механизма, который переводит потенциально неартикулированное мировое мнение в повестку дня глобальных проблем. Формирование последней является задачей действующего или будущего глобального политического лидера. Достаточно хорошо представляют эту функцию действенные  парламентские органы и другие ассамблеи. В XIX веке, например, в некоторых случаях Британский Парламент служил в качестве выразителя мирового мнения, а  во второй половине XX века эту роль играл Конгресс США. Такие органы лучше всего функционируют, когда тесно взаимодействуют с мировыми медиа и другими культурно-образовательными сетями; политические формулировки проблем таким образом доводится до широкой общественности, а мировое общественное мнение доходит до политических структур. Свободные СМИ и открытые научные и эпистемические сообщества выполняют эти функции лучше, чем слабые или этноцентристские.

Идеологии можно рассматривать как стандартизированные определения глобальных проблем, которые связаны с четкими программами действий.  Они формулируют конкурирующие решения сохраняющихся глобальных проблем и обеспечивают общую ориентацию в будущем.  Так, Марксизм может рассматриваться как определение блока ответов на проблемы, созданные Промышленной революцией. Развитие современной демократической идеологии, в свою очередь, можно рассматривать в контексте информационной революции. Идеологии, таким образом, приходят и уходят; в течение длительных периодов истории они отражают колебания мирового мнения.

В прежние времена мировое мнение, т.е. мнение, имеющее отношение к определению глобальных проблем, имело гораздо меньшую базу и было ограничено некоторым количеством людей в нескольких странах. По прошествии веков, однако, социальная база этого мнения неуклонно расширялась.  Информационная революция прошлого века значительно расширила ее, сделав технически возможным исследование мирового общественного мнения. В конечном счете, база мирового мнения включает все человечество.

Поражение челленджеров.

Длинные циклы выдвигают мирового лидера, но одновременно и дают и противоположный результат, создавая феномен «челленджера». Структурный процесс мировой политики включает в себя не только взлет и падение мировых держав, но также и оппозицию, напряженность и конфликты, которые сопровождают взлет и падение челленджеров. Стоит заметить, что это обстоятельство имеет тенденцию достигать кульминации во время глобальных  войн.

Поражение челленджеров является столь значимой составляющей длинных циклов как и выбор мирового лидера, и также подчиняется тем же условиям, которые мы обрисовали выше. Последовательность фаз аналогичная, за исключением того, что этот процесс начинается фазой раньше и завершается поражением претендента на этапе макрорешения. Блок необходимых условий также прежний, но исключением является то, что они появляются под другим знаком. Так, например, общество, которое должно было быть открытым, становится закрытым, а передовая  экономика оказывается достаточно мощной, но не передовой. (смотри Таблицу 2, последнюю строку). Фазовое движение  челленджеров начинается в точке «Е» («Исполнение») длинного цикла, в котором восходящая мировая держава осуществляет свои полномочия, выполняя программу решения глобальных проблем. Но приобретенная ею позиция не обеспечивает тотального контроля или мирового доминирования, и обычно возникает альтернативный центр влияния. Либо победившая коалиция, достигнув своих целей, распускается или раскалываестя (как в 1814-15 гг.), либо побежденный челленджер остается потенциальным лидером оппозиции (как после 1714 г.). Конечно, как показано в Таблице 1, мы можем видеть, что восхождение мирового лидера идет параллельно с группировкой экономических и политических сил так, что в дальнейшем на этом пути возможно столкновение с челленджером. И такую ситуацию нельзя назвать неожиданной, так как власть всегда оспаривается и вызывает оппозицию.

Однако процесс развертывается не сразу. Он входит в фазу определения проблемного поля, на протяжении которой легитимность глобального лидера начинает ослабевать и вновь открываются дебаты относительно перспектив мирового развития. Но это не дискуссия, в которой проблемное поле становится ясным, что с формулировками согласны все стороны. Наоборот, мы видим многообразие программ и аспектов, которым отдается предпочтение. Постепенно полемика переходит в фазу создания коалиций, в течение которой происходит группировка вопросов, итогом чего становится формирование двух или более противостоящих союзов. Восходящие челленджеры достигают пика своей континентальной военной мощи (ср. данные в примечании 1) и становятся центрами таких альянсов. Эти блоки также формулируют мобилизующие идеи насильственной экспансии и противостоят общественному прогрессу. Сила альянсов позже испытывается в фазе макрорешения посредством мировой войны или другого способа  коллективного принятия решений, в которой челленджер обычно терпит поражение. Это происходит потому, что челленджер вырабатывает неконструктивную политику, обреченную на провал.

Характеристики челленджеров отражают процесс формирования оппозиции и ее распада в ходе глобальной войны. Как мы уже отмечали в Таблице 3 [см. также Modelski 1987: 225-227], набор условий, необходимых для приобретения статуса державы, формулирующей вызов, тот же, что и для лидеров, но с противоположной направленностью по всем четырем параметрам.
Отметим, прежде всего, что все челленджеры, которых мы рассматриваем, расположены в регионе Западной Европы, что является еще одной причиной называть данную последовательность циклов Западноевропейской эрой. Достигая вершины своего могущества, они заявляют претензии на региональное лидерство, приобретающие имперскую форму. Рассматривая «необходимые условия», мы отмечаем, что экономика «челленджеров», главным образом, опирается на природные ресурсы (сельское хозяйство и горная промышленность) составляет значительную долю мирового продукта. В свое время Испания, Франция, Германия и даже Советский Союз имели большое население, которое могло быть мобилизовано  для осуществления масштабных коллективных начинаний. Но они не обладали передовой экономикой, направленной на мировое взаимодействие, а в отношении инноваций и перспективных отраслей промышленности постоянно уступали тем, кто успешно прошел тест «макрорешения».

Масштабная экономика такого рода в меньшей степени полагается на внешнюю торговлю, меньше дает партнерам по коалиции и чаще всего имеет националистическую ориентацию, которая приводит к защите национальных интересов, узко понятых, но энергично исполняемых. Это также не благоприятствует приобретению знаний о глобальных условиях. Все эти элементы, которые усугубляются еще больше в закрытых обществах, формируют скудную базу для построения коалиций. По этой причине, не смотря на благосостояние и силу, Испания Филиппа II (1560-1580 гг.) и Франция Людовика XIV (1660-1688 гг.), имея только региональную базу и столкнулись с проблемами в привлечении мировых союзников. Подобным образом, Германия, будучи сравнительно менее открытой, чем Британия или Соединенные Штаты, оказалась запертой в континентальной системе альянсов рамками континентальных союзов, которые проявили себя как ненадежные, но которые было невозможно разорвать после 1914 года. Советский Союз был еще более изолированным за своим Железным Занавесом.

Последним, по порядку но не по значению, является структура военной организации, которая в случае челленджеров обычно основывается на мощной армии (а не на морском флоте) и обеспечении наземных операций. Все претенденты в своем время были ведущими военными державами на континенте, даже если они участвовали в морских сражениях мирового значения. Во время глобальных войн последних они были отрезаны от океанов, и потеря мировых связей полностью подорвала их планы, приведя поражению.
Заслуживает внимания общая симметрия рассматриваемых соотношений. Позитивные качества удачливых кандидатов в мировые лидеры резко контрастируют с атрибутами проигравших «челленджеров». Недоумение тех, кто осознает бессмысленность повторяющихся мировых войн, может вызвать воспроизведение плохих рецептов, по крайней мере, в четырех последних случаях. Быть может, пришло время отказаться от неверного пути и выбрать новый?

Пространственно-временные измерения.
Длинный цикл глобальной политики, в своем эволюционном значении был рассмотрен как процесс, с помощью которого одна держава поднимается до статуса мирового лидера. Он объясняется как продукт четырехфазного процесса отбора и одновременного действия четырех необходимых условий. Стоит заметить, что четырехфазный процесс и необходимые условия – это два взгляда на один и тот же феномен. Они говорят об одном и том же с различных точек зрения и намечают две различные перспективы.

Их отношения являются взаимными. Четыре фазы представляют собой  последовательную оптимизацию  каждого из условий. Макрорешение (мировая война) представляет фазу, в которой силы глобального достижения имеют решающее влияние и получают наиболее полное осуществление. По очереди каждое из четырех необходимых условий становится фактором, объясняющим успех в каждой из отдельных фаз циклов. Схематично отношения будут выглядеть так:
Фаза определения проблемного поля оптимизирует Реагирование на глобальные проблемы.

Создания коалиций – Открытое общество
Макрорешение – Силы глобального целедостижения
Исполнение – Передовую экономику.

Первая из этих перспектив, связанная с четырехфазным процессом отбора – темпоральная (или диахроническая), в том смысле, что она ориентирована во временном измерении. Вторая – пространственная, в том смысле, что она имеет дело с распределением  ресурсов в пространстве и может в различных точках времени быть выражена в «срезе» такого распределения.
Строго говоря, мы можем задать вопрос, почему называются именно четыре фазы и четыре условия? Потому что мы полагаем, что процесс отбора разворачивается в четырех измерениях: трех спатиальных  (слева - направо, вверх – вниз, назад – вперед) и в одном темпоральном (во времени). Процессы, которые мы изучаем, могут быть расположены и полностью описаны на всех значимых уровнях путем соотнесения с этими  измерениями. Эти измерения также можно обобщенно связать с экономическими политическими и культурными аспектами социального пространства-времени.

Концепция длинного цикла – это модель долгосрочного политического развития, которое представляет собой «символический синтез», опирающийся на факты, наблюдаемые переменные социального процесса. Но также это синтез более высокого порядка по сравнению с историческими нарративами, в том отношении, что факты рассматриваются не столь скрупулезно.

Сравнение с концепцией Кеннеди.
Работа Пола Кеннеди 1987 года [Kennedy 1987], представляя собой основательное изложение «Подъема и упадка великих держав» в последние пятьсот лет, не содержит однозначного определения аналитической модели описанного выше процесса [см. также Модельски 1990b]. Но, тем не менее, эту модель вполне можно вычленить в целях установления основных черт подхода Кеннеди по сравнению с «символическим синтезом», обрисованным здесь. В таблице 3 представлено сравнение двух моделей «подъема и упадка» по параметрам, выделенным выше: темпоральным, касающимся процесса отбора и пространственным, связанным с необходимыми условиями лидерства. Подход Кеннеди [Kennedy 1987: xxi-xxiv] делает основное ударение на двух факторах – военной и экономической мощи, а также их взаимодействии; ученый дает полные описания крупных войн, в особенности тех, которые он называет «войнами коалиций», однако полностью игнорирует «мягкие» факторы, такие, как открытое общество и респонсивность по отношению к глобальным проблемам.

Также он, по нашему мнению, недостаточное внимание уделяет вопросам глобальной конкурентоспособности.
Таблица 3.
Однако Кеннеди предлагает нам модель взаимодействия политики и экономики, которая в некотором отношении определяет динамические особенности процесса. Он высказывает предположение, что «подъем» начинается с резкого экономического роста в экономике (E+), что генерирует рост военной мощи (M+). Сочетание этих двух факторов объясняет взлет великой державы. Но наращивание военной мощи истощает ресурсы и изымает их из экономики (Е-), а сокращение экономической мощи, в свою очередь, подрывает военное могущество (М-).  Это адаптационный тип модели, который полностью охватывает вопросы «взлета» так и «падения»; она включает четыре наиболее общие фазы, но их периодичность точно не установлена и не рассматриваются вопросы верификации (чего мы и не ожидали, впрочем, от исторического исследования). Мы также видим, что эта модель сосредотачивает основное внимание на взаимодействии экономики и политики. Отличие нашей модели в том, что она ориентирована на периодизацию политического процесса и рассматривает «интерактивные» (или коэволюционные) эффекты на основе более сложной концепции (ср. Часть II данной работы).

Мы рассмотрели восхождение отдельных держав к мировому лидерству, но ни наш доклад, ни работа Кеннеди не рассматривает вопрос наследования или происхождения глобального лидерства как формы политической организации. Почему эти державы образуют осмысленную последовательность, а не случайный отбор сильных государств? Чтобы ответить на этот вопрос, мы должны расширить наш временной горизонт еще на 500 лет и обсудить более полно контекст, в котором осуществляется процесс отбора. В обоих отношениях мы расширяем сферу нашего анализа за рамки, установленные Кеннеди и других современными исследователями данной проблематики.

II. ЭВОЛЮЦИЯ ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ
Необходимость более глубокого объяснения.

Мы наметили подход к объяснению того, как и почему четыре мировые державы в пяти случаях одерживали победу над своими соперниками и удерживали в определенный период глобальное лидерство. Несмотря на лаконичность и ясность, этого объяснения недостаточно, так как оно, охватывает только часть проблемы и не отвечает на более общие вопросы, которые необходимо задать, чтобы осмыслить процесс в целом. для полного раскрытия проблемы. Можно указать на следующие недостатки:
Надлежащее исследование должно идти дальше отдельных длинных циклов и ставить вопросы относительно природы всего процесса.

Почему именно с 1500 года, а не раньше большинство событий концентрировались в Западной Европе? Почему длинные циклы отмечены серией четырех крупномасштабных глобальных войн? Почему циклам присущ, по всей видимости, либеральный уклон циклов в том смысле, что победители таких войн могут рассматриваться как представители либерального рода, который продемонстрировал свой демократический потенциал?

Более того, частичное, казуистическое объяснение подразумевает «вечное движение», циркуляцию сил в перманентном процессе появления и исчезновения крупных государств, каждое их которых борется за то, чтобы подняться на бесконечный эскалатор. Оно поднимает вопрос демаркации: почему этот «взлет и падение» начался в 1500 году и как долго в будущем он будет продолжаться? Существуют весомые причины полагать, что здесь имеет место более глубокий процесс, и не очевидно, что он должен принимать форму «подъема и упадка великих держав».

Проблематика дополняется вопросом, когда начался этот процесс.  Условно началом мы считаем 1500 год, дату, которую за последние 2 века европейской историографии рассматривают как разделительную линию между модерном и предсовременностью. Именно этим Кеннеди [Kennedy 1987:3] объясняет свое решение начать с этой даты. Гилпин [Gilpin 1981: Ch.3] хоть и не указывает точную дату, также применяет аналогичные временные рамки, когда проводит различие между предсовременной моделью «имперских циклов», и современным миром, для которого характерно наличие государств-наций и мирового рынка. По Валлерстайну начало капиталистической мирэкономики было положено «длинным шестнадцатым веком», начавшимся около 1450 г. Длинные циклы Голдстайна берут начало примерно в 1500 г, хотя некоторое внимание также уделяется Венеции.
Для тех, кто решил описать функционирование глобальной системы, этот подход полностью удовлетворяет. Постоянные всемирные коммуникации, океанский обмен и торговля, не говоря о глобальных политических структурах, попросту не существовали до 1500 года. Инвентаризация морских сил в глобальной политике также должна начинаться с этого времени, так как прежде сил, поддерживающих глобальную сеть флотов и баз не было. На описательном уровне это все, что можно было сделать.

Но для тех кто ищет причинное объяснение этого будет недостаточно. Даже если согласиться, что дата, близкая к 1500 году (плавание Колумба в Амекрику и Васко де Гамы в Индию) обозначает рождение глобальной системы, включая мировую политическую систему, остается вопрос, как глубоко во времени мы должны зайти, чтобы обнаружить истоки этой системы. Для того, чтобы надлежащим образом привести в действие глобальную океаническую систему должны быть обеспечены необходимые технологические, социальные, политические и экономические предпосылки. Например, должны быть разработаны океанические корабли и такие средства навигации, как, например компас. 

Отличный ответ на этот вопрос дал Уильям Макнейл [McNeil 1983], который начал отчет мировых политических и военных перемен в Новое время  Китая династии Сун около 1000 г. Его рассуждения подтверждаются современными исследованиями, которые пришли к рассмотрению этого периода истории Китая, «китайского золотого века», как начала современности в глобальном масштабе. Другими словами, чтобы рассмотреть надлежащим образом процесс, который примерно в 1500 г. создал глобальную систему, мы должны начать исследование с Китая пятью веками раньше.

Мы придем к этому же выводу, если будем дедуктивно рассуждать об истории мировой системы. Мы согласны с Франком [Frank 1991], который говорит о необходимости рассмотрения процесса в целом, так как последний проявляет существенное единообразие начиная с момента своего возникновения на Среднем Востоке 5000 лет тому назад. Но было бы ошибкой рассматривать этот процесс как полностью однородный, так как мы можем распознать в нем определенные фазы и эпохи. В этом отношении мы достаточно близко следуем принятым обозначениям, отличая античную эпоху (3000 до н.э-1000 до н.э) от классической (1000 до н.э-1000 н.э.) и рассматривая современность начиная с 1000 н.э. С этой точки зрения можно утверждать, что мировая система стала развиваться как глобальная система (и одновременно как система наций-государств) в рамках процесса, окончательное развертывание которого пока не завершено.

Эры глобальной системы.
Соединяя эти эмпирические и теоретические соображения с данными, представленными в таблице 1, мы приходим к классификации «эр глобальной системы», каждая из которой длилась 450-500 лет:
Эра Евразийского транзита, начавшаяся приблизительно около 930 г.
Западноевропейская эра, начавшаяся в 1420 г.
Постзападноевропейская эра, начало которой – ок. 1850 г.

Первую эру мы называем Евразийской, потому что именно в Евразии, на протяжении одного или двух тысячелетий, был центр притяжения мировой системы. В течение этой эры, основой мировой системы коммуникационных сетей были евразийские шёлковые пути. Потребовалось усилия, чтобы отойти от этой системы. Первичный импульс к созданию крупномасштабной современной организации, за которым последовало развитие всемирно значимых  инноваций, возник в Китае периода династии Сун в Х веке. Но в XIII веке опыт и ресурсы, с начала Северного, а затем и Южного Китая, были захвачены монголами, которые использовали их в своей попытке построить мировую империю. Власть монголов распространялась на Восточную Европу, Сирию, Японское море и Южно-Китайское море, территорию, на которой проживало 40% мирового населения (ни одна империя не добивалась такого). Монгольские конные армии завоевали центральную часть континента и угрожали окраинам и примыкающим территориям – Западной Европе, Египту, Индии, Юго-Восточной Азии и Японии. Это была первая в полном смысле евразийская социально-политическая система, в которой Италия эпохи Ренессанса не более чем периферийной частью.

С точки зрения мирового развития, определяющей чертой Евразийской переходной эры была попытка монголов создать мировую империю. Однако эта черта была не единственной. Самой важной характеристикой того времени можно считать катастрофический провал этой попытки, последствиями которой являлось опустошение, разрушения и эпидемические заболевания. Попытка построить глобальную политическую структуру на базе имперских моделей классической эпохи оказалась настолько неудачной, что развитие мировой системы пошло в новом направлении.

Но кроме неудачи монголов, у этого периода был и позитивный аспект, который обозначается термином «Ренессанс» и применяется историками  как к  китайскому, так и к итальянскому периоду этой эры. К примеру, Жак Жерне назвал период династии Сун временем «Китайского ренессанса»; этот же термин, конечно, применяется и в отношении Итальянского развития в период позднего Средневековья. Ренессанс в обеих странах был периодом быстрого развития, роста городов и расцвета искусства. Но в сущности, именно монголы помогли перенести опыт китайцев на итальянскую почву. Влияние монголов ощущается и по сей день.
Как  положительные, так и отрицательные черты развития могут просматриваться и в двух последующих эрах глобальной системы. Отличительной чертой Западноевропейской эры были попытки всемирного доминирования, в ответ на которые создавались коалиции «баланса сил» под началом одного лидера. Эти времена дали рост колониальным империям, включая огромные британские колониальные владения в начале ХХ века. Но это были также времена жесткой конкуренции, отмеченной исследованиями и техническими инновациями, большой экономической экспансией и быстрым ростом населения. В Постзападноевропейской эре, контуры которой мы только начинаем различать, эти тенденции сохраняются, хотя, по мнению некоторых, в более ослабленной форме.

Названия, данные нами эрам глобальной системы, отсылают к географическому положению. Таким образом мы фиксируем, что инновационная деятельность  в эти периоды была сконцентрирована в той или иной зоне мировой системы,  в так называемой «активной зоне» определённого периода. Но эти эры могут также пониматься как фазы эволюции глобальной политики, что схематично можно изобразить так: Схема 1.
Мы предполагаем, другими словами, что великий проект формирования глобальной политической структуры – это эволюционная проблема, которая не может быть решена быстро и без соответствующей подготовки. Мы считаем, что четыре основные фазы этого  процесса можно обобщенно представить как культурную (технологическую), социальную, политическую и экономическую, и что вместе им понадобится больше тысячелетия для развития.

В рамках этой общей схемы, мы можем видеть, что именно в  Евразийскую эру зародились предпосылки  последующего развития: как негативные (имперские  замыслы ушли в прошлое), так и положительные  (значимые для всего мира нововведения распространились по всему миру и сразу в нескольких регионах началось строительство крупномасштабных политических и экономических систем).
В Западноевропейскую эру несколько государств-наций составили ядро глобальной организации, которая иначе бы не появилась. Государства в этом регионе использовали преимущества  открытий и предприняли ряд инициатив по установлению всемирных сетей экономических, политических и социальных связей, центр которых находился в Западной Европе.
В Постзападноевропейскую эру мы выходим за пределы этого ядра, двигаясь в направлении организации большей плотности, в сторону глобального океанического базирования. Этот процесс начался в XIX веке, набрал силу после 1945 г., сейчас обрел новый импульс и, вероятно, будет продолжаться в течение следующих двух или трех веков.
Длинные циклы как механизм глобального политического процесса.

Каждая (пятисотлетняя) эра глобальной системы может также рассматриваться как отдельный период глобальной политики. Мы также можем говорить о том, что, как мы видели, глобальный системный процесс определяет, в общем плане, повестку мировой политики данной эры.
В частности, каждый период  глобального политического процесса можно представить как четыре длинных цикла, соответствующие тем, что мы рассмотрели выше. С этой точки зрения, каждый цикл протяженностью 120 лет представляет собой одну фазу мирового политического процесса, который создает глобальную политическую организацию.
В Таблице 1 мы видели серию из пяти законченных циклов.  Теперь мы можем дополнить эту таблицу ещё четырьмя циклами эры «предпосылок», представленными в Таблице 4. Мы полагаем, что эта эра началась со всплеска активности на территории Северного Сун, а затем и Южного. Третий цикл был стимулирован монголами, которые передвинули центр глобальной политической активности в район Средиземноморья, что позволяет различить «Генуэзский» и «Венецианский» циклы. Около 1420 года португальцы инициировали  процесс, в ходе которого возникло ядро глобальной системы, и к 1850 г., на старте цикла США, мы обнаруживаем начала глобальной организации. Таблица 4 показывает весь список длинных циклов, рассматриваемых как фазы глобального политического процесса, и представляет полностью теоретическую интерпретацию этого процесса.
Таблица 4.
Фазовая структура каждого длинного цикла одинакова, что видно из таблицы. Как и в Западноевропейской эре, крупномасштабные войны разделяют фазы Эры Евразийского транзита. Их можно с некоторым основанием назвать протоглобальными войнами. Силы,  задействованные  в этих  конфликтах,  были  самыми мощными в мире на тот период времени. Основные военные кампании монгольской эры определяли мировую военную историю в течение двух  веков  и привели к временной консолидации сердцевины Евразийского континента. Следует заметить, что морские силы, как и в дальнейшем, играли важную роль.
Таблица 4 содержит важную информацию в колонке «Формирование повестки»:  каждая ячейка показывает, какие глобальные проблемы были основными при зарождении определённого длинного цикла. В этом смысле глобальные проблемы направляют столетнюю последовательность в мировой политике. К примеру, в ДЦ3 серия событий вызвана политической проблематикой, энергичным продвижением мировой империи. Хотя это движение имело значительный успех, ему никогда не удавалось достичь состояния консолидированности мировой империи, так как последняя вскоре распадалась на автономные единицы. Энергия была понапрасну растрачена, а победителями оказались итальянские республики. Мы можем утверждать, что результатом этого был негативный опыт, урок о неуместности или даже невозможности создания мировой империи как прочной, постоянной основы мировой организации.

Проблемы, которые появляются в период определения глобальной повестки дня, частично проистекают из процесса развития глобальной политии. Они «программируют» каждый длинный цикл так, чтобы он служил механизмом, посредством которого возникает глобальная политическая структура. В частности, вновь обращаясь к таблице 4, мы будем утверждать, что Западноевропейская  эра была периодом формирования глобального ядра, той сети связей, вокруг которой структуры сотрудничества  постепенно начинают формировать мировую систему.

Далее мы утверждаем, что для создания такого ядра  должны быть решены четыре эволюционные задачи. В первой, информационной фазе, географические открытия помогли составить план, более широко обрисовав и измерив масштабы проблемы. Во время второй фазы интеграции, в течение которой соперничающие коалиции впервые столкнулись с враждебными замыслами, основные элементы  этого ядра  были  сведены вместе одной из таких коалиций.  В рамках третьей фазы определяется политическая структура этого ядра через конкурентную систему баланса сил наций-государств, сменившую мировую империю. На  четвёртом этапе индустриальная революция призвана создать экономический базис для существования глобальной системы. Таким образом, один этап ведёт к другому до тех пор, пока разрешение одного блока проблем не откроет новые возможности для решения других.

Так длинные циклы служат механизмом для создания ядра, вокруг которого в современную эпоху возникает глобальная организация. Более того, таким образом мы можем показать существование глобальных  проблем. Модель показывает, что они приобретают значимость в фазе формирования глобальной повестки дня. Возвращаясь к нашему примеру, мы предполагаем, что «мировое мнение» начало выносить географические открытия на повестку дня в период между 1430-1460 годами, после чего начали предприниматься действия по решению проблемы. Другими словами, существование глобальных проблем, предполагающееся моделью, может быть верифицировано с помощью привлечения исторических доказательств.    

Эти аргументы призваны подтвердить ту точку зрения, что длинные циклы глобальной политики больше, чем просто совокупная деятельность государств, чем подъем и упадок великих держав. Если бы было так, такие циклы были бы, как минимум, бессмысленными для мира в целом или даже для самих участников. Однако в соответствии с нашими доводами, эти процессы имеют большую значимость и существуют в рамках более универсальной реальности, связанной с построением глобальной политии через стадии предпосылок, формирования ядра и организации. Это придаёт им историческое значение и объясняет успех одних и неудачу других. Поэтому те, чьи усилия вносят вклад в создания глобального порядка имеют большие шансы на получение широкой поддержки и с большей вероятностью будут иметь успех.

От лидерства к организации.
Таблица 5 даёт возможность продемонстрировать, что мы имеем в виду, говоря о переходе от глобального лидерства к организации.  
Строго говоря, этот переход начинается с возникновением глобальной организации. Так как до 1000 года у людей просто не было средств, да и, в большинстве случаев, особого стремления организовывать всю планету, специальной организации для этих целей не возникло. Действительно, некоторые великие завоеватели, такие как Дарий или Александр Македонский, или наиболее могущественные императоры из  династии Хань и Тан, стремились править «четырьмя углами» всего «цивилизованного» мира, но история показывала неосуществимость их планов из-за недостаточности средств.

Ситуация начала меняться в 1000 году ( время, с которого начинается наша таблица). В Китае периода династии Сун  рост населения, экономическая экспансия и урбанизация создали условия для появления  предпосылок образования глобальной организации: национальной рыночной экономики, пороха и огнестрельного оружия, грамотности, возникшей с изобретением книгопечатания, океанской  навигации, основанной на использовании компаса; помимо этих предпосылок возникла доктрина небесного благословения на управление всем цивилизованным миром. Династия Сун использовала это благословение в довольно мягкой манере; Монголы были первыми, кто под предводительством Чингисхана -  чьё имя в переводе означает «правитель мира» – претворили его в жизнь, начав завоевывать Евразию, и они же, под руководством Хубилай-Хана, завоевателя Южного Сун, приблизились к достижению этой цели  путём  перенесения на глобальный уровень методов организации, завещанных историческими империями. Но им не удалось развить эту форму политической организации, оказавшуюся очень недолговечной. Попытка Тимура воссоединить монгольские завоевания  потерпела еще более решительный провал (1405).

Монгольская империя рухнула около 1350 года, но было бы неправильно недооценивать значимость их неудачного опыта для изучения мировой политики, так как пережитки этой империи сохранялись до совсем недавнего времени. Россия, находившаяся под игом монголов, начала вырабатывать национальную идентичность, победив Золотую Орду и дойдя до побережья Тихого океана (1550-1650гг.) Османская империя, ещё одна зависимая от монголов страна, просуществовала до 20 века. Моголы, чьи корни восходят к Тимуру, правили Индией до тех пор, пока британцы не вытеснили их в середине XIX века. Китай очень долго восстанавливался после монгольского завоевания и до 1911 года управлялся династией Манчжуров (потомки племён чжурчжень, основавших империю Цзинь, уничтоженную монголами в 1234 году; их язык принадлежит к алтайской группе, в которую также входят тюркский и монгольский).

Монгольская империя потерпела неудачу в попытке создания глобальной организации на внутриконтинентальной  основе. Это провал вызвал появление альтернативной формы, основанной на океанских сетях, которую мы называем глобальным лидерством. Соответствующие методы были впервые разработаны в Средиземноморье в относительно малом масштабе генуэзцами и венецианцами. Группа только что появившихся наций-государств, Португалия, Нидерланды и Британия, распространила их с относительно узкой западноевропейской платформы на глобальный уровень. С этих скромных шагов начинается процесс формирования ядра глобальной организации вокруг основных государств. Самая недавний пример глобального лидерства – позиции, занимаемые Соединенными Штатами в XX веке.

Ядро глобальной организации впервые начало складываться  на региональном уровне в  ренессансной Италии после 1420 года как часть альянса вокруг Венеции, и, начиная с XVI века, в Европе, вокруг глобального лидерства и его военных коалиций. Центром дипломатических союзов сначала были Нидерланды, затем Британия (оба эти государства известны как «морские державы»), а также те государства, которые успешно соперничали с ними – Испания, Франция и Германия вместе с контр-коалициями, на которые последние опирались. Наибольшими дипломатическими достижениями стали три случая мирного урегулирования: Антверпенское перемирие (1609 г.), Вестфальский мирный договор (1648 г.), Утрехтская уния (1713-1714 гг.) и Венский конгресс (1814-1815 гг.) Частью постнаполеоновского урегулирования стал комитет европейских держав, известный как Европейский Концерт и созданный по инициативе Великобритании для разрешения кризисов, связанных с процессом урегулирования. Остальная часть мировой системы находилась, в основном, под британским контролем.

С тех пор ядро мировой организации(ядро, так как основано главным образом на глобальном лидерстве и европейских союзниках) медленно, но непрерывно расширялось. После 1850 года Османская империя присоединилась к европейской системе, Япония и Китай «открылись» миру; в начале XX века Гаагские мирные конференции, как и Лига Наций в период между двумя войнами, продемонстрировали значимость международных конференций всемирного масштаба. ООН, сформированная в 1945 году по инициативе США при поддержке Британии, включала в себя основную часть ядра – комитет  великих держав в рамках Совета Безопасности. При этом, в лице Генеральной Ассамблеи, она также приобрела элемент большей универсальности. Однако ООН не стала играть центральную роль в постзападноевропейской  глобальной политике. Наоборот, с 1945 года глобальный политический процесс, в основном, вращался вокруг лидерства Соединённых Штатов Америки. Вокруг их инициатив, коалиций и контр-коалиций. 

Поэтому  к началу XXI века мы только частично продвинулись к нашей цели – эффективной глобальной организации. Таблица 4 показывает, что прогресс продолжится, но будет медленным. Так, западноевропейская эра, если наш анализ справедлив, должна состоять из четырех длинных циклов. Первый цикл, уже закончившийся, создавал базу знаний для глобальной политики. С 1850 года наука и технология  сделали огромный скачок и сейчас техническая база мировой организации создана – как в позитивном смысле развития коммуникаций и информатизации, так и в негативном, связанном с  возможностью разрушений невиданного ранее масштаба.

Сейчас мы находимся во втором цикле этой эры, основная глобальная проблема нашего времени – интеграция, то есть закладывание социального фундамента глобальной организации. Сегодня мы понимаем, что долгосрочная основа «гражданского общества», вероятнее всего, будет предоставлена возникающим глобальным  демократическим сообществом. Именно в рамках такого сообщества сможет возникнуть альтернатива глобальной войне, механизм которой в прошлом функционировал как достаточно примитивный способ отбора глобального лидера. Эти большие задачи могут остаться нерешенными в ближайшие несколько десятилетий.  Возможно, только через сто лет, когда закончится третий цикл, только тогда глобальная организация сможет получить полное политическое оформление федералистского характера, что заменит привычные нам формы глобального лидерства.

   В соответствии с этим, в структуре глобальной политики XXI века мировому лидеру будет принадлежать важная, но не исключительная роль. Глобальная организация будет сочетать лидерство, осуществляемое мировой державой в традиционной или иной форме, и элементы универсальной организации федералистского характера, менее зрелой, экспериментальной, претерпевающей эволюционные изменения. Мы можем предположить, что для последняя будет тяготеть к решению текущих задач, тогда как глобальный лидер, останется незаменимым для решения приоритетных глобальных проблем, действуя с помощью международные институты или специально созданных для этих целей коалиций.

    Каким образом эти выводы согласуются с вопросом Роберта  Кеохейна [Keohane 1984:14]: «Как в мировой политике может осуществляться сотрудничество в отсутствие гегемонии?» Этот вопрос основан на двух посылках: 1. Гегемония определяется как «превосходство в материальных ресурсах» и 2. «постгегемонистская эра» уже началась. И ответ на этот вопрос: «Сотрудничество может осуществляться через более эффективные (не гегемонические) международные режимы».  

    Наш предварительный ответ проблематизирует посылки подхода Кеохейна, отмечая, прежде всего, что используемый нами концепт «лидерства», в отличие от его понимания гегемонии, не подразумевает «превосходства в материальных ресурсах», но, скорее, экономику, включающую в себя передовые отрасли; он также включает политико-стратегическую способность глобального целедостижения, коммунитарную организацию и респонсивность по отношению к глобальным проблемам. В этих более широких терминах становится неочевидным, что лидерство США закончилось; действительно, наш анализ показывает, что это не так.
Далее, нам надо определить разницу между текущими задачами глобальной организации и теми проблемами, которые касаются структурных изменений и инноваций. Появившись, международные режимы продолжают  управляют текущими проблемами. Мы рассматриваем кооперацию в рутинных вопросах даже между эгоистами как тривиальную и не требующую объяснения, как и рядовой и незначительный конфликт. Лидерство же имеет отношение к кризисам, и соответственно требует инновационных ответов, подразумевающих способность к обучению. Глобальная система будет испытывать кризисы и сталкиваться с глобальными проблемами, справляться с которыми будет вновь призвано «традиционное» глобальное лидерство. Однако оно, вероятно, будет осуществляться в рамках возникающего демократического сообщества, которое будет смягчать его, а также в контексте более осведомленного мирового общественного мнения, которое будет следить за ним еще пристальнее
Кратко, наш то ответ таков: рутинная кооперация будет иметь место даже в периоды ослабевания лидерства (в фазах делегитимации и деконцентрации), но лидерство будет необходимым проектов структурного изменения в XXI веке.

Мы утверждаем, что глобальный политический процесс продолжит следовать траектории, темпоральной структуре, описанной нами подробно в первой части данного исследования. Можно ожидать изменений в определении необходимых условий этого процесса. Оставаясь определенным в рамках наших четырех категорий, содержание этих предпосылок изменяется в различные эры глобальной политики. В таблице 5 мы суммировали условия, которые, вероятно, будут характеризовать эру «глобальной организации»,  в отличие от тех, что присущи «мировой империи» (в монгольском варианте) и глобальному лидерству. Мы наблюдаем, что определённая форма планетарной политической организации соответствует каждому периоду глобальной политики.
Таблица 5.
Третья колонка таблицы 5 определяет условия, необходимые для появления полноценной  «мировой организации» которая сможет обойтись без глобального лидерства. Эти условия следующие: создание органов федералистского типа для принятия совместных решений, которые могут стать заменой глобальной войны, ограниченные военные силы (включая возможность космического мониторинга земной поверхности), самостоятельная бюджетная система, демократическое сообщество, механизм содействия решению глобальных проблем «снизу».
Из нашего анализа также следует, такие условия должны возникнуть в процессе накопления опыта, состоящего из ряда фаз, который решит проблему укрепления механизмов, замещающих глобальную войну.

Эволюционная модель.
Модель, предложенная здесь – это модель эволюционного процесса в глобальной политике. Подробная разработка теоретических основ эволюционного подхода здесь не может быть осуществлена [7]. Для наших целей достаточно сказать, что эта модель опирается на следующие ключевые положения:
Эволюция, включая социальную эволюцию, это модель Вселенной.
Эволюционные процессы необходимо происходят в благоприятных условиях.
Эволюционные процессы включают механизмы вариации, кооперации, отбора и усиления.
Эволюционные процессы развиваются параллельно с другими эволюционными процессами.

Мы хотим указать тем самым, что эволюционная биология и теоретические социальные науки «эквивалентны, несмотря использование различных примеров, применяется общее теоретический подход (или модели), структура которого остается неизменной». [Schmid 1987:82, в оригинале курсив]. Конечно, есть существенные различия между биологическими организмами и обществами, и это предполагает необходимость считать эти две области принципиально отличными. Но успехи биологических наук побуждают нас искать то, что называют эволюционной аналогией в отношении социальной организации.
Формы организации, к которым мы обращались в этой статье, это устойчивые совокупности глобальных политических стратегий (или политических курсов). Эти стратегии продолжают существовать, если они успешно воспроизводятся. Под сохранением или воспроизводством мы понимаем передачу программы, кода или набора образующих правил следующему поколению стратегий. Мы рассматриваем формы глобальной организации, такие как империя или глобальное лидерство, в качестве кластеров стратегий, претерпевающих эволюционные изменения.

Далее, мы исходим из факта глобальной политической эволюции. Расширяя сферу нашего анализа глубже в прошлое и далее в будущее, мы установили, что глобальные политические структуры подвержены изменению. Мы не можем не заметить, что в прошедшем тысячелетии а) глобальная организация значительно изменилась от состояния низкой степени сплоченности и простейшей структуры до довольно  высокого уровня единства и прочной структуры сегодня. Более того, что развитие было не просто изменением, но также показало б). направленность (скорее, чем случайность) в том, что, как доказывалось выше, изменение воплощало поиск лучших форм организации, приемлемых для растущего населения. Оно также прочертило направленную траекторию в пространстве и имело временную структуру. Кроме того, оно было эволюционным в том смысле, что имело место как «естественный» процесс проб и ошибок, который можно рассматривать как процесс развертывания эволюции, который не требует постулирования общего замысла или целенаправленности.
Чтобы показать направленность или «естественность», мы не должны принимать детерминизм или «прогресс», как в эволюционизме. Мы постулируем только то, что эволюционный процесс разворачивается в соответствии с внутренней логикой и/или последовательной структурой, т.к. каждая фаза создает условия для следующей, которая должна отвечать на вызовы окружающей среды. Нет оснований верить, что только потому, что глобальная политики приняла более сложные формы организации, она стала «лучше». Чтобы это утверждать, должны привлекаться другие внешние критерии. С другой стороны, этому процессу не нужно другой мотивации, кроме как «поиск лучшей жизни», или, как Адам Смит сказал, пытаясь объяснить, что помогает человечеству выжить, вечное «желание улучшить условия».
Мы также допускаем «зависимость от исходных условий»; начальные формы имеют значительное влияние на дальнейшее развитие, т.к. они помогают аккумулировать результаты предыдущих изменений. Это основная причина, почему необходимо тщательно изучать темпоральный шаг структурных перемен, который мы также описываем как зависимый от предшествующего развития.
Даже если нам не нужно постулировать прогресс, мы не верим, что эволюция – случайный процесс, результат счастливого случая или «манна небесная».  Скорее мы принимаем то, что при наличии обязательных поддающихся определению условий, в особенности – информации, открытости, разнообразия и сложности взаимодействия - политическая эволюция действительно произойдет. Поэтому мы уделили такое внимание кропотливому выделению этих условий.

Условия, благоприятствующие политической эволюции, это те условия, в которых эволюционные механизмы функционируют с наибольшим успехом. Первый из этих механизмов – дарвиновская «вариация» (variation). По прошествии времени, некоторые глобальные политические стратегии будут рутинно воспроизведены; другие же подвергнутся изменениям посредством мутации или комбинации. Кроме того, новые стратегии будут предложены в качестве нововведений политических программ в ответ на потребность решения глобальных проблем. Такие комбинации и рекомбинации более возможны в свободных обществах, поэтому они не так случайны, как мутации в дарвиновской биологии. Существуют источники вариации в популяции стратегий.

Политическое и социальное окружение этой совокупности стратегий, включая специфические институты,  следует рассматривать как фактор отбора или механизм, который помогает определить, какие составляющие программы сохранятся, а какие будут заменены новыми курсами. В глобальной политике таковым выступал, прежде всего, механизм макрорешения, который в последние 500 лет принял форму глобальной войны, но который может принять другой вид в будущем. В глобальной экономике основным механизмом отбора служила соревновательная среда мирового рынка.
«Вариация» и «отбор» - два дарвиновских механизма. К ним могут быть добавлено еще два: взаимодействие и усиление. Взаимодействие – термин не из теории Дарвина, но в последнее время его признают те, кто понимает, что эволюция это не только соперничество, но и, в какой-то степени, альтруизм, совместные действия, долгосрочное сотрудничество как источники возможностей для выживания. Усиление это основной объект изучения, потому что оно вознаграждает успешные решения социальных проблем и также аккумулирует основы эволюции.

Это «твердое ядро» (в лакатозианском смысле) исследовательской программы социальной эволюции. Использовать ее в изучении глобальной политики побуждает концепция длинного цикла как фазового [9] и, следовательно, протекающего во времени процесса, который в последовательной активации четырех наборов механизмов. Чтобы предсказать, какая конкретно группа стратегий возобладает, мы должны дополнительно указать набор условий, которые особенно благоприятствуют эффективности этих механизмов. Таблица 4 служить тестом эволюционной модели.
Но это еще не все. Теория эволюции провозглашает общее происхождение популяций посредством процесса разветвления, формирующего эволюционное дерево. «Коэволюция» это термин, обозначающий на «диахронические изменения в двух и более взаимодействующих объектах или системах», и Амсден и Уилсон [Umdsen, Wilson 1981:367] расширили его, включив взаимные воздействия генетической и культурной эволюции. В системе стратегий мы можем говорить не только о коэволюции стратегий в глобальной политике и экономике, но также и о политических семействах.

Предшествующий анализ определил набор условий (показанных в Таблице 2), которые «необходимы» для отбора на роль глобального лидера, и которые определяют форму глобальной организации. В случае политико-стратегической организации, соответствующий процесс, конечно, является эндогенным; эта организация возникает как составляющая длинного цикла. Но для трех других условий мы должны мы должны прибегнуть к изучению ряда набору процессов, которые по существу экзогенны глобальному политическому. В Таблице 3 мы называем их «эффекты взаимодействия», потому что Кеннеди уделяет так много внимания внимание на взаимодействию военно-политических и экономических факторов.

В отношении передовой экономики, как мы уже заметили, мы должны учитывать события в глобальной экономической системе и исследовать условия, которые, вероятно, будут стимулировать, в частности, развитие новых экономических секторов. Такая «коэволюция глобальной политики и экономики» более подробно рассмотрена в [Modelski & Thompson 1995]. Таблица 6 – это схематический представление двух процессов: длинных циклов, которые были главным объектом этого исследования, и К-волн, обозначающих подъем и упадок ведущих секторов глобальной экономики.
Эти сектора были и индустриальными, и торговыми, представляя собой инновационные рывки в экономической и коммерческой организации. Если длинный цикл это механизм, управляющий глобальным политическим процессом, К-волны – движущие элементы глобальной экономики.

Относительно эффекта свободных и открытых обществ, мы должны оценить подъем и упадок социальных движений и перспективы расширения глобального демократического сообщества. И касательно реагирования на глобальные проблемы, мы должны рассмотреть процессы, которые формируют глобальное мнение.
На этом закончим обсуждение глобальных структурных процессов. Для получения более полной картины, мы должны принимать во внимание события и регионального, и национального уровней. «Все во всем», сложная задача. Но мы облегчили ее, выделив «необходимые условия» как первое приближение для этих более широких целей.

Заключение.
Со второй половины девятнадцатого века две концепции эволюционной теории существовали бок о бок: взгляд Конта-Спенсера на социальное развитие, выделяющий этапы развития, отразившиеся историей человечества, и Дарвиновская модель, которая определила каузальные механизмы эволюции для объяснения преемственности и изменений в популяциях, но избежала искушения поспешного объяснения социально-исторических процессов. Спенсеровская теория вышла из потребления, а теория Дарвина  получила новую жизнь и новый импульс в середине XX века, [Huxley, 1942, 3rd ed. 1974], который последовал за революцией в генетике и открытием ДНК. Эта теория, в свою очередь, стала объектом критического анализа многих ученых. [Pollard, 1984]. Наша модель глобальной политической эволюции сочетает обе концепции.

Какую позицию наша модель занимает по основным вопросам и спорам, характеризующим эволюционную мысль? Холлпайк [Hallpike 1956:19ff] выделяет четыре типа проблем: являются ли эволюционные процессы эндогенными, или экзогенными; как теории объясняют их – структурно или атомистически; материальны они или идеальны; и являются ли эти процессы детерминированными или случайными (вероятностными).
Говоря кратко, мы полагаем, что глобальный эволюционный процесс может быть изучен, в первую очередь, как эндогенный процесс. Но также очевидно, что каждое из его необходимых условий, в свою очередь, зависит от других эволюционных процессов, которые экзогенны по отношению к нему (например, передовое положение экономики зависит от развития глобальных лидирующих секторов внутри нее). Эти процессы, далее, базируются на других экзогенных процессах (то есть, возвращаясь к нашему примеру, на эволюции всей мировой экономики). Получается очень сложная картина.

Наш подход также очевидно структуралистский, т.к. он предполагает, что сохраняющиеся кластеры стратегий формируют развивающиеся глобальные политические макро-структуры, свойства которых не могут выводиться из частей, их составляющих. Он также фокусирует внимание на структурных трансформациях. Теория длинных циклов как процесс отбора, движимого набором необходимых условий, указывает на то, что и «цели» и «средства», и идеальные (политические программы, свободные общества) и материальные компоненты (политико-стратегическая и экономическая мощь) в равной степени значимы. Наконец, эта модель не является детерминистской, но и не принимает за основу случайность; она, скорее, отдает предпочтение направленности, не предначертывая фиксированное содержание для нее.

Направленность эволюционной политики характеризуется «организованной сложностью». [Davies 1984:239-240]. Может быть показано, что сложная организация живых организмов спонтанно возникает в условиях существования ансамбля, т.е. большого набора подобных систем. Сложность определяется как возможность изменяться, то есть развиваться. В нашем случае соответствующим ансамблем является группа стратегий или политик прошлого, настоящего и будущего. Таким образом с альтернативными стратегиями будут происходить эксперименты до тех пор, пока в благоприятных условиях, не появится полезная инновация, которая будет отобрана и затем аккумулируется за счет расширения. Накопление бесчисленных нововведений, больших и малых, делает системы сложными, как современные рыночные экономики или как свободные демократические сообщества [10].

Поэтому мы рассматриваем эту модель как неокончательную, не устанавливающую конечной цели или предназначения для анализируемых процессов. Она лишь постулирует эволюционную «внутреннюю логику» то есть положение, что глобальные политические процессы обнаруживают определяющую их пространственно-временную структуру.  

Примечания.
Этот доклад был прочитан на XIII Всемирном социологическим конгрессе, Билфилд, Германия, 18-23 июля, 1994 года, исправлен. Ранние версии это доклада были представлены в мае-июне 1993 года, в Женевском институте международных исследований, в Университете Цюриха, и Лейденском университете.
Ниже проиллюстрированы данные, в отношении четырех предыдущих циклов, данные о концентрации морских и сухопутных сил, которые являются надежным показателем того, какое влияние на земле и воде имеют лидер и челленджер. Для каждой мировой державы значение этого индекса определено в фазах Исполнения (И) и Создания коалиций (КО). Высокий уровень, превышающий 500, означает, что больше половины основных военных кораблей в глобальной системе находились под командованием мировой державы. В каждом случае, уровень, показанный в фазе И, значительно выше, чем в фазе КО. Для каждого челленджера в таблице представлено наибольшее значение индекса концентрации вооруженных сил в соотношении с другими государствами Западной Европы,  которое, обычно, снижается ближе к концу фазы КО.

Мировая держава

Фазы, гг.

Уровень морской мощи
Показатели концентрации

Португалия

И 1516-1540
КО 1550-1580

0.597-0.511
0.425-0.202

Нидерланды

И 1609-1640
КО 1660-1680

0.557-0.476
0.335-0.260

Великобритания I

И 1716-1740
КО 1763-1792

0.522-0.461
0.448-0.332

Великобритания II

И 1815-1850
КО 1873-1914

0.660-0.462
0.477-0.436

США

И 1945-1973
 

1.0-0.713

 

Челленджер

Завершение фазы КО

Наибольшее значение концентрации военной силы в соотношении с другими государствами Западной Европы

Испания

1580

1560-1564 0.649

Франция I

1688

1690-1694 0.484

Франция II

1792

1800-1804 0.537

Германия

1914
 

1910-1914 0.366
1940-1944 0.486

Источники: [Modelski and Thompson 1988:110-112] по значениям концентрации морской мощи, и [Rasler and Thompson (1994:Ch.2] по распределению вооруженных сил в Западной Европе.
Как показано в исследовании Дэниэла Уайтнека [Whiteneck 1993] сети Британских  торговых договоров после 1750 г.  
Или мы можем сказать, что «производящая функция» этих четырех факторов служит причиной появления глобального лидера.
4. Представитель Министерства обороны заявил, что «космический контроль» стал «важным для США как возможность контроля над морем и осуществления морской стратегии» (SIRPI YEARBOOK 1991:58-60).
5. Ни один из других подходов к объяснению взлета и упадка мировых держав не включает в себя анализ демократического опыта.
6.  Коммунистическая международная система, в период около 1950 г., распространялась почти на ту же территорию , что и Монгольская империя ок. 1280 г.
7.  Традиционно изучение эволюции делится на две области: макроэволюция и микроэволюция, то есть описание (изучение вопроса, имела ли место эволюция, теория происхождения видов), и объяснение (изучение эволюционных механизмов) (см., например, [Ayala 1982; Pollard 1984]). Более полное изложение [Modelski 1994].
8. Дэвид [David 1988: 18] описывает процессы, результаты которых зависят от траектории предшествующего развития, как динамические процессы, в которых состояние и движение системы и составляющих ее субсистем «чувствительно к исходным условиям».
9.  Факт регулярности длинных циклов, как любого другого глобального процесса, не должен вызывать удивление. Согласно Полу Дэвису [Davies 1984:241-257]? «периодическое движение или осцилляция, возможно, самый распространенный пример порядка в физике»; действительно, «физические системы, которые проявляют экспоненциальное движение, скорее всего также проявляют периодическое «синусоидальное» поведение». Но это ставит вопрос о механизме такой регулярности, и ведет к интригующей гипотезе о социально-эволюционных часах. Такие часы могут быть стохастическими, направляемыми  постоянной вероятностью определенного количества мутаций (инноваций, которые могут кластеризоваться в определенные периоды) (ср. разработки эволюционных молекулярных часов в [Dobzhansky et. al  1977:308-313, Ayala 1984]. Они также могут быть метрономичсекими, измеряющими время таких изменений. Возможно, некоторые эволюционные процессы, такие, как длинный цикл глобальной политики, могут служить в качестве эталонов для других.
10.  Роберт Уэссон выходит «за пределы естественного отбора» в теории хаоса.  Он рассматривает [Wesson 1991:144] геном, сутью которого является самоорганизация, как «аттрактор»: «набор допустимых состояний системы», то есть, связанные аттракторы на всех ступенях генетической устойчивости», которые являются скрытыми прообразами для создания структуры. «Геном – это план (или комбинация многих планов) построения организма; это модель или программа».

Таблица 1. Периодичсекая таблица длинных циклов (модель совершенствования).

Фазы, год начала

Лидер и Оппозиция

Определение глобальной повестки дня

Построение коалиций

Макрорешение

Исполнение

Западноевропейская эра

1430

1460

1494

1516

Португалия-Испания

1540

1560

1580

1609

Нидерланды-Франция

1640

1660

1688

1714

Великобритания I-Франция

1740

1763

1792

1815

Великобритания II-Франция

Постзападноевропейская эра

1850

1873

1914

1945

США

1973

2000

2026

2050

 

Таблица 2. Необходимые условия для глобального лидерства

Организация глобального целедостижения

Передовая экономика

Открытое общество

Реагирование на глобальные проблемы

1. Для чего необходимо

Позволяет выигрывать мировые войны, обеспечивает послевоенное урегулирование

Финансирует глобальные программы, служит образцом для подражания

Вдохновляет коалиции, служит образцом для подражания

Служит решению глобальных проблем, направляет мировое общественное мнение

2. Организационная основа

Океанический флот, космические силы

Наличие передовых отраслей, финансовая мощь

Демократический потенциал, партийная система

Сильные, активные СМИ

3. Благоприятствующие условия

Островное положение

Рыночная экономика

Демократический опыт

Опыт свободы слова

4. Источники осуществления глобального действия

Глобальные интересы

Мировая торговля

Альянсы

Современные знания о мире

5. Соответствующая фаза длинного цикла

Мировая война

Исполнение

Построение коалиций

Определение повестки дня

Характеристики челленджеров

Большая армия

Масштабная экономика

Закрытое, контролируемое общество

Слабые националистические СМИ

Таблица 3. Две модели «подъема и упадка».

Длинные циклы (модель совершенствования)

Кеннеди П., 1987. «Подъем и упадок великих держав.1500-2000 гг.»

Предмет объяснения

Отбор на роль глобального лидера Португалии, Нидерландов, Великобритании, США, поражениен Испании, Франции, Германии

«Подъем и упадок» Испании Габсбургов, Великобритании и США

Процесс отбора

Состоит из четыех фаз Определения повестки дня, Посроения коалиций, Макрорешения и Исполнения, общей протяженностью около 110 лет

Четко не определен, но делает акцент на войны коалиций; не периодический

Необходимые условия

Потенциал глобального целедостижения, включая островное положение, передовая экономика, включая финансовую базу, открытое общество и реагирование на глобальные проблемы

Военная мощь (М), устойчивый экономический рост (Е)

Эффекты взаимодействия (коэволюции)

Глобальная политика коэволюционирует с глобальной экономикой, социетальностью, и общественным сознанием

Экономика взаимодействует с военной мощью: (Е+) – (M+) – (M-) – (E-)

Схема 1. Эволюция глобальной политики.

Временные рамки

Фаза

Определяющая проблема

930-1420

Формирование предпосылок

Провал мировой империи 1200-1400

1420-1850

Формирование глобального ядра

Баланс сил в Европе после 1713 г.

1850-(2300)

Формирование глобальной оганизации

Оформление мировой политической системы
Ок. 2100

(2300)-

Консолидация

Стабильность всемироной организации

Таблица 4. Процесс глобальной политии (длинные циклы).

Определение повестки дня (глобальных проблем)

Построение коалиций

Макрорешение (мировая война)

Исполнение

№ длинного цикла

Период Евразийского транзита (формирование предпосылок)

930

960

990

1020

ДЦ1

Накопление информации

Основан Сун

Война с Ляо

Северный Сун

 

1060

1090

1120

1160

ДЦ2

Формирование основы глобальной системы

Реформаторы - консерваторы

Война с Цин

Южный Сун

 

1190

1220

1250

1280

ДЦ3

Построение мировой империи

Монгольская конфедерация

Разбита Пиза, падение Южного Сун

Генуя
Монгольская мирова империя

 

1300

1320

1350

1385

ДЦ4

Организация сетей морской торговли

Флот галлер

Генуя пала, Монгольская имерия распалась

Венеция,
Империя Тимура после 1405 года

 

Западноевропейский период (формирование глобального ядра)

1430

1460

1494

1516

ДЦ5

Осуществление географических открытий

Бургундские связи

Итальянские войны

Португалия, Испания

 

1540

1560

1580

1609

ДЦ6

Интеграция

Кальвинистский интернационал

Войны Нидерландов и Испании

Нидерланды, Франция

 

1640

1660

1688

1714

ДЦ7

Политическое оформление

Англо-Нидерландский альянс

Войны Великого альянса

Великобритания I, Франция

 

1740

1763

1792

1815

ДЦ8

Промышленная революция

Торговое сообщество

Наполеоновские войны

Великобритания II, Германия

 

Постзападноевропейский период (формирование глобальной организации)

1850

1873

1914

1945

ДЦ9

Информационная революция

Особые отношения Великобритании и США

Первая и Вторая мировые войны

США

 

1973

2000

2026

2050

ДЦ10

Формирование сообщесвта

Демократический транзит

(Субститут глобальной воны)

 

 

2080

 

 

 

ДЦ11

Политическое оформление

 

 

 

 

Таблица 5. Атрибуты глоблаьных политических структур

 

Мировая империя

Глобальное лидерство

Всемирная организация

 

Оргаизационная едница

 

Племя

Нация-государство

Федерация

Атрибуты

Политико-стратегические

Кавалерия для кнтинентального целедостижения

Военно-морские силы для глобального целедостижения и победы в глобальной войне

Ограниченные силы быстрого реагирования, средства мониторинга земной поверхности

Экономические

Сбор дани

Передовая экономика

Самостоятельный бюджет, глобальные корпорации

Социальные

Неравенство

Открытое общество

Демократическое сообщество

Глобальные проблемы определяет

Правящий клан

Общественное мнение мировой державы

Интерактивные медиа, мировое общественное мнение

Таблица 6. Коэволюция глобальной политики и экономики.

ДЛИННЫЕ ЦИКЛЫ (МИРОВЫЕ ДЕРЖАВЫ И КОНКУРЕНТЫ)

К-ВОЛНЫ (ВЕДУЩИЕ СЕКТОРА МИРОВОГО РАЗВИТИЯ)

ПРОЦЕСС ГЛОБАЛЬНОЙ ПОЛИТИИ

РАЗВИТИЕ РЫНОЧНОЙ ЭКОНОМИКИ

Предпосылки (Евразийский транзит)

Транзит Сун (Китай)

ДЦ1 Северный Сун

К1 Бумага и книгопечатание

 

К2 Национальный рынок

ДЦ2 Южный Сун

К3 Налоговые рамки

 

К4 Морская торговля

 

Революция в морской торговле

ДЦ3 Генуя

К5 Ярмарки Шампани

 

К6 Черноморская торговля

ДЦ4 Венеция

К7 Флот галлер

 

К8 Перец

Формирование глобального ядра (Западноевропейская эра)

Формирование глобальной торговой сети (Бургундия)

ДЦ5 Португалия

К9 Гвинейское золото

 

К10 Индийские специи

ДЦ6 Нидерланды

К11 Торговля в Атлантике и в регионе Балтийского моря

 

К12 Торговля в Азии

 

Промышленная революция (Британия)

ДЦ7 Великобритания I

К13 Торговля в Америке и в Азии

 

К14 Торговля в Америке и в Азии

ДЦ8 Великобритания II

К15 Хлопок, паровой двигатель

 

К16 Железные дороги

 

Мировой рынок

Глобальная организация (Постзападноевропейская эра)

Информационная эра

ДЦ9 США

К17 Сталь, электричество

 

К18 Автомобилестроение, электроника

ДЦ10

К19 Информационные отрасли

Ссылки

Abrams, Robert. 1980. FOUNDATIONS OF POLITICAL ANALYSIS: AN INTRODUCTION TO THE THEORY OF COLLECTIVE CHOICE. New York: Columbia University Press.

Axelrod, Robert. 1984. THE EVOLUTION OF COOPERATION. New York: Basic Books.

Ayala, Francisco J. 1982. POPULATION AND EVOLUTIONARY GENETICS: A PRIMER. Menlo Park, CA: Benjamin Cummings.

David, Paul A. 1988. PATH DEPENDENCE; PUTTING THE PAST INTO THE FUTURE OF ECONOMICS. Technical Report No.533; Stanford CA: Institute for Mathematical Studies in the Social Sciences.

Davies, Paul. 1984. SUPERFORCE. New York: Simon & Schuster.

Dawkins, Richard. 1988. THE BLIND WATCHMAKER. New York; W.W.Norton.

Dobzhansky, Theodosius, F.J. Ayala, G.L. Stebbins & J.W. Valentine.1977. EVOLUTION. San Francisco: W.H. Freeman.

Elias, Norbert. 1992. TIME; AN ESSAY. Oxford: Blackwell.

Frank, A.G. 1991. "A theoretical introduction to 5000 years of world system history," REVIEW 13(2), Spring, 155-248.

Gilpin, Robert. 1981. WAR AND CHANGE IN WORLD POLITICS. New York: Cambridge University Press.

Goldstein, Joshua. 1988. LONG CYCLES. New Haven: Yale University Press.

Hallpike, C.R. 1986. THE PRINCIPLES OF SOCIAL EVOLUTION. Oxford: Clarendon Press.

Huxley, Julian. 1942,1974. EVOLUTION: THE MODERN SYNTHESIS. 3rd ed. New York: Hafner Press.

Kennedy, Paul. 1987. THE RISE AND FALL OF THE GREAT POWERS, 1500-2000. New York: Random.

Keohane, Robert. 1984. AFTER HEGEMONY. Princeton: PrincetonUniversity Press.

Lumsden, Charles J. & Edward O. Wilson. 1981. GENES, MIND, ANDCULTURE: THE COEVOLUTIONARY PROCESS.
Cambridge: Harvard University Press.

McNeill, William. 1983. THE PURSUIT OF POWER. Oxford: Blackwell.

Modelski, George. 1978. "The long cycle of global politics and the nation-state." COMPARATIVE STUDIES IN SOCIETY AND HISTORY 20,2:214-35.
----- 1987. LONG CYCLES IN WORLD POLITICS. London: Macmillan.
----- 1990a. "Is world politics evolutionary learning?" INTERNATIONAL ORGANIZATION, Winter.
----- 1990b. "Global leadership" in David Rapkin ed. WORLD LEADERSHIP AND HEGEMONY. Boulder: Lynne Rienner.
----- 1991. "World system evolution: a learning model" ISA annual meeting, Vancouver, April.
----- 1994. "Evolutionary paradigm for global politics" Workshop of EVOLUTIONARY PARADIGMS IN THE SOCIAL SCIENCES, Seattle, May.
---- and William R. Thompson. 1988. SEAPOWER IN GLOBAL POLITICS 1494-1993. London: Macmillan.
---- 1995. LEADING SECTORS AND WORLD POWERS: THE CO-EVOLUTION OF
GLOBAL POLITICS AND ECONOMICS. Columbia: University of South Carolina Press.

Pollard, J.W. ed. 1984. EVOLUTIONARY THEORY: PATHS INTO THE FUTURE. New York: John Wiley.

Rasler, Karen & William R. Thompson. 1994. THE GREAT POWERS AND GLOBAL STRUGGLE 1490-1990. Lexington: University Press of Kentucky.

Schmid, Michael. 1987. "Collective action and the selection of rules: some notes on the evolutionary paradigm in social theory" in M. Schmid & F.M. Wuketits eds. EVOLUTIONARY THEORY IN SOCIAL SCIENCE. Dordrecht: D. Reidel.

Thompson, William R. 1988. ON GLOBAL WAR: HISTORICAL-STRUCTURAL APPROACHES TO WORLD POLITICS. Columbia: University of South Carolina Press.

Wallerstein, Immanuel. 1984. THE CAPITALIST WORLD-ECONOMY. New York: Cambridge University Press.

Wesson, Robert. 1991. BEYOND NATURAL SELECTION. Cambridge: MIT Press.

Whiteneck, Daniel. 1993. "Global leaders and the evolution of coalitions: The British Trading Community 1740-1792," Annual Convention of the International Studies Association, Acapulco,
March.

 
Свежие публикации

Top!