Воскресенье, 19 Ноябрь 2017
ПЕРВЫЙ В РОССИИ САЙТ, ПОСВЯЩЕННЫЙ МИРОВОЙ ПОЛИТИКЕ
 

МИРОВАЯ ПОЛИТИКА: ИСТОРИЯ, ТЕОРИЯ, ПЕРСПЕКТИВЫ


Дискуссионная трибуна
Мировая политика в лицах
Лидерство в мировой политике
Геополитические доктрины
 
Материалы
Библиотека
Сравнительная политология
Теория Мирового Политического Процесса
Работы студентов и аспирантов
 
Поиск по сайту
Авторизация





Забыли пароль?
Статистика
посетителей: 1293948
Интервью с Демчуком А. Л. Версия для печати Отправить на e-mail
Среда, 05 Июль 2006
Интервью с Демчуком Артуром Леоновичем.
  1. Расскажите, когда Вы пришли на кафедру, какой путь прошли до этого?
 В 1991 году я поступил на работу в качестве ассистента, хотя еще во время аспирантуры вел семинарские занятия по кафедральным курсам. До этого я окончил философский факультет а 1988 году (специализировался на кафдре ИМРКД) и аспирантуру кафедры в 1991 году.
  1. Как Вы считаете, насколько тогдашняя работа кафедры была близка тому, что сегодня входит в сферу исследований мировой политики?
 На кафедре всегда была возможность изучать мировую политику, хотя, конечно, известные идеологические условия ограничивали доступ к источникам информации, возможность проводить исследования за рубежом, публиковать и идеи и соображения, идущие вразрез с тогдашней официальной внешнеполитической доктриной государства. Насколько я помню, на кафедре всегда читались страноведческие и регионоведческие спецкурсы, правда, в контексте рабочего и коммунистического движения. Некоторые преподаватели в разное время работали за рубежом, знали языки и были хорошо знакомы с тогдашней политической ситуацией в изучаемых странах.
  1. Изучались ли в советское время современные западные подходы к мировой политике и международным отношениям (структурный реализм, неолиберальные подходы, транснационализм)?
 Конечно, все эти теории изучались, но это обязательно сопровождалось критикой с позиций официальной идеологии и доминировавших в общественных науках взглядов. Помнится, еще в середине 1980-х годов я застал курс «Критика идеологии современного антикоммунизма» (между собой студенты для краткости его назвали «КИСА»). К этой дисциплине отношение было двойственное: с одной стороны – реальная возможность узнать концепции западных теоретиков, чьи работы либо не переводились в СССР, либо помещались в «спецхран» нескольких библиотек для ограниченного доступа, с другой стороны – отсутствие возможности обсудить на семинарах по существу научные достоинства и недостатки изучаемых концепций, ибо (что логично для того периода нашей истории) изучению материала предшествовала установка, согласно которой теории, создаваемые на Западе, изначально теоретически уязвимы и призваны обслуживать интересы правящей элиты мировых империалстических держав.
  1. Что Вы считаете главным достижением кафедры за годы ее работы?

Сформировался работоспособный коллектив профессионалов, разработаны учебные курсы, охватывающие практические все значимые теоретические области мировой политики и регионы мира, создана научно-методическая база. И конечно, главное достижение – наши выпускники (в том числе учившиеся у нас иностранные студенты), чьи знания и опыт востребованы в самых разных сферах современной науки и политики.

  1. Как Вы думаете, какие разработки кафедры истории и теории международного рабочего и коммунистического движения могли бы быть использованы сегодня?
 Многочисленные исследования стан «третьего мира», наработки по теории и практике революционного, рабочего и профсоюзного движения, региональные компаративные исследования.
  1. Каким образом создавалась кафедра мирового политического процесса? Как возникла сама идея? Как происходил переход к новому содержанию образовательного процесса и научной работы?
 Идея «витала в воздухе». В конце 1980-х годов чувствовалась необходимость расширения международной проблематики и учета мировой практики в организации преподавания политологии и научных исследований. Название «мировой политический процесс» давало возможность расширить рамки исследуемой проблематики, обратиться к анализу мирового опыта и освоению наработанных в других странах теорий и подходов. Создание новых учебных курсов и формирование приоритетных направлений исследований шло с учетом уже имевшихся наработок, научных интересов и возможностей преподавателей, и конечно, главными ориентирами стали новые образователные стандарты и учебные планы.
  1. Что отличает теорию мирового политического процесса от мировой политики как научной и учебной дисциплины?
 Если мировая политика – дисциплина историческая или сконцентированная на конкретных casestudies, – то теория по определению предполагает обобщения. В этом сложность ее и исследования, и особенно преподавания – надо суметь показать весь тот базис (предмет мировой политики как научной и учебной дисциплины), и только после этого вводить обобщения, которые можно сделать. Исходя из практики преподавания, должен констатировать, что часто базис, основа (эмпирический материал) остается за кадром – в основном, из-за проблемы часов, и у студентов может возникнуть превратное представление, что вся эта теория – так, «игра ума», плод воображения. Поэтому, мне кажется, необходимо больше сосредоточиться (воможно, в рамках спецкурсов или на семинарских занятиях) именно на этих casestudies, на конкретных исследованиях – чтобы показать в том числе, как возможна теория, научить студентов практике действительно аналитической работы.
  1. Можно ли говорить о школе изучения мировой политики в Московском университете и каковы особенности этой научной школы?
 Я бы сказал так – у нас богатейшие традиции изучения мировой политики, причем в разных подразделениях МГУ.
У нас мощнейшее, еще дореволюционное востоковедение – например, блестящие арабисты, затребованных во многих странах мира (кстати, Коран переведен на русский еще в XIX веке, и до сих пор тот перевод признается одним из лучших). Пять лет назад в университете Мичигана я познакомился с российским специалистом, который преподает там арабистику, в том числе даже арабский язык. «Почему преподавать арабский взяли не носителя языка?» – спросил я его. «Во-первых, я его тоже знаю свободно; во-вторых, задача ставится не столько научить говорить и писать, сколько понимать арабскую культуру. А я работал и жил в этих странах достаточно долго», - был его ответ. Помимо детального знания «культурных особенностей» наша научная традиция отличается умением понять, найти общий язык, да и просто уважительным отношением к культуре других народов независимо от технического уровня и уровня жизни. Этому сейчас только учатся американцы и европейцы.

 У нас есть давняя тяга к Европе и давняя традиция ее изучения. Тоже, подчеркиваю, комплексного изучения – ведь понять политику страны или региона, не понимая ее или его повседневного существования, просто невозможно. Поэтому специалисты по комплексному страноведению работают на разных факультетах МГУ – историческом, филологическом и, конечно, на философском и на многих других. Примеры – сильнейшая научная школа латиноамериканистики, созданная В.В. Вольским (географический факультет), комплексное изучение новой и новейшей истории США и Канады (исторический факультет), причем развитие американистики поддерживает интенсивно сама Америка – США и Канада (гранты, поддержка профессионального сообщества – журналы и т.д.).

 Что касается теории мировой политики, то достаточно успешная и не самая дорогая для бюджета (США тратили и тратят намного больше) внешняя политика Советского Союза говорит о том, что, во всяком случае, «средний уровень» политической теории – собственно политтехнологий – работал, и неплохо; идеологические выводы о близости победы коммунизма были лишь «шапкой», которая вовсе не напрямую соотносилась с политтехнологиями. И я не думаю, кстати, что в ней игнорировались достижения теории элит, структурный реализм и другие теории. Не случайно сейчас востребованы не «идеологизировнные болванчики», а действительно высококлассные специалисты советского времени.

 Сейчас мировые реалии изменились, меняется и теория, их описывающая – и здесь у нас просматриваются две крайности. Либо мы боимся почему-то не быть учениками, либо мы говорим про Евразию и т.д., напрочь игнорируя достижения Запада. По-моему, как раз сейчас пришло время золотой середины – в продуктивном диалоге с мировой политической наукой самостоятельно суметь понять и себя, и мир.
  1. Какие направления исследований мировой политики и международных отношений видятся Вам наиболее перспективными сегодня?
 Вряд ли я сумею перечислить все, я затрону те, которые мне близки.

Социальная стратификация и ее влияние на мировую политику (заслуга социализма – гуманизация капитализма, сейчас – откат и снова резкий разрыв между бонатыми и безными); глобализация; развитие сотрудничества на негосударственном уровне (внешняя политика регионов, к примеру); исследования, связанные со структурным реализмом, теорией элит, теорией политического поведения; «несиловая» составляющая политики; проблы урегулирования и разрешения конфликтов, поиска консенсуса, его устойчивости (не на уровне нормативных благих пожеланий, а именно современных политтехнологий – мы в этом смысле в выгодном положении сейчас на мировой арене, в том смысле, что Россия стремится проводить честную и неагрессивную политику).

  1. Как Вы думаете, каким образом современные информационные технологии, прежде всего, интернет, могут способствовать развитию знания о мировой политике и международных отношениях?
 Интернет позволяет донести информацию до громадного числа пользователей, хотя, конечно, остается проблема доступности Интернета в большинстве стран мира (в том числе и в России).  Серьезно проявляет себя проблема «фильтрации» информации – в США, например, на сайт с «бушизмами» (нелепыми высказываниями Дж.Буша), выйти просто нельзя. В России в последние годы появилось множество сильно идеологизированных сайтов, позиционирующих себя как «чисто» информационные. Сама по себе множественность доступных источников информации может стать действенным противоядием – но обычно (сужу по собственному опыту) времени хватает на регулярный посмотр двух-трех новостных сайтов. Больше – только если решил специально разобраться. Думаю, мой опыт – не исключение.
  1. Сейчас вы находитесь в одном из университетов США. Какой опыт зарубежного университета можно перенять (особенно, в области информационных технологий учебной и научной работы)?
 Я сейчас по программе Фулбрайт нахожусь в Массачусеттском технологическом институте (M.I.T.) и параллельно с этим - в ProgramonNegotiation Гарварда. Многое из опыта американских коллег представляется интересным, можно долго рассказывать от разных сторонах университетской жизни в США. Что же касается информационного обеспечения, то прежде всего поразила простота доступа к информационным ресурсам, наличие беспроводного Интернета в любой точке университета. Каждый учебный курс сопровождается интернет-сайтом, студенты обмениваются идеями и выполняют текущие задания по анализу литературы, размещая свои письма на «блогах» (сетевых дневниках, доступных другим пользователям). Какие-то их методов использования ИТ в учебном поцессе мы могли бы тоже взять на вооружение.
  1. Что бы Вы могли пожелать нашему интернет-проекту?
 Хочется верить, что новый проект привлечет к себе внимание, станет востребованным и полезным информацонным ресурсом, объединяющим, инегрирующим началом нашего научного сообщества политологов-международников.
  1. Как Вы думаете, с кем бы мы еще могли провести интервью в рамках данного проекта?
 Мне кажется, можно попробовать связаться с нашими выпускниками, работающими как в научной сфере, так и занимающимися практическими вопросами в госструктурах, бизнесе, СМИ. Их мнение может быть полезным для соврешенствования преподавания мировой политики.
 
Свежие публикации

Top!