Воскресенье, 19 Ноябрь 2017
ПЕРВЫЙ В РОССИИ САЙТ, ПОСВЯЩЕННЫЙ МИРОВОЙ ПОЛИТИКЕ
 
Главная arrow Работы студентов и аспирантов arrow Уильям Уолфорт - «Однополярная стабильность. Принципы анализа силового потенциала»

МИРОВАЯ ПОЛИТИКА: ИСТОРИЯ, ТЕОРИЯ, ПЕРСПЕКТИВЫ


Дискуссионная трибуна
Мировая политика в лицах
Лидерство в мировой политике
Геополитические доктрины
 
Материалы
Библиотека
Сравнительная политология
Теория Мирового Политического Процесса
Работы студентов и аспирантов
 
Поиск по сайту
Авторизация





Забыли пароль?
Статистика
посетителей: 1293863
Уильям Уолфорт - «Однополярная стабильность. Принципы анализа силового потенциала» Версия для печати Отправить на e-mail
Четверг, 07 Май 2009

Перевод студентки 3 курса факультета политологии Шкапиной Марины

Очевидно, что на сегодняшний день формирование многополярного мирового порядка выглядит намного более вероятным, чем ещё несколько лет назад. В 2003 году эксперты расценивали термин «однополярный» как недостаточно точный при описании ситуации на мировой арене; лишь такое слово, как «империя» могло со всей полнотой выразить исключительную силовую позицию, которую занимали США. Однако, судя по проводимой внешней политике, Соединённые Штаты всего лишь за четыре года с позиций глобальной империи скатились до уровня неудачливого Гулливера. С тех пор, как Чарльз Кротхаммер — корреспондент, придумавший термин «однополярный момент», — провозгласил окончание эры однополярности, едва ли настало время предпологать, что скачок в многополярность уже близок. Восприятие подобного рода быстрых изменений поляризации не выглядит необычным. В начале 1960-х, спустя всего лишь десятилетие после того, как аналитики ввели понятие биполярности, учёные поспешили объявить о возвращении эпохи многополярности, что явилось следствием восстановления Европы после Второй мировой войны и взлёта позиций Японии. После падения Сайгона в 1975 году учёные вновь заговорили о появлении многополярности. Самая влиятельная научная работа по проблематике международных отношений последнего времени, «Теория международной политики» Кеннета Уолтца, была написана, в том числе, с целью внесения ясности в эти путаные, постоянно меняющиеся взгляды, а также, с целью показать, что существование биполярности всё ещё продолжается. Уолтц утверждает, что если уйти от поверхностного рассмотрения мира и взглянуть глубоко в его материальную структуру, то можно увидеть, что биполярность до сих пор составляет суть мирового порядка. Ещё в начале 1990-х сам Уолтц заявлял, что возвращение эпохи многополярности уже не за горами. Подобные ощутимые изменения в полярности обычно сопровождаются озабоченностью по поводу упадка одних центров силы и взлёта других, в этой ситуации Соединённые Штаты могут потерять свои конкурентные преимущества в отношениях с другими государствами. Настроения озабоченности по поводу потери силы некоторыми государствами, подобные нынешним, встречаются не первый раз в истории: такое происходило уже три раза, начиная с 1945 года — в 1950-х (запуск советского Спутника), в 1970-х (во время Вьетнамской войны и стагфляции) и в 1980-х (наличие советской угрозы и возрастание потенциала Японии).

Во всех этих случаях происходили значительные изменения, повлекшие перераспределение власти. Но в каждом конкретном эпизоде реакция аналитиков на происходящие изменения, похоже, была неадекватно серьезной. Многополярность — состояние международной системы при наличии трёх или более центров силы, обладающих примерно одинаковой мощью, — не воцарилась в мире ни в 1960-х, ни в 1970-х, ни в ранних 1990-х годах, и каждый виток напряжённости, сопровождавшийся озабоченностью по поводу снижения силового потенциала, заканчивался в итоге укреплением доминирующей позиции США.
Невозможно знать наверняка, действительно ли озабоченность каждый раз обоснована- изменения в распределении власти, как известно, трудно предсказать. За исключением геополитических переворотов, сравнимых по масштабу с крушением Советского Союза, в межгосударственном масштабе распределение власти обычно изменяется медленно. Весь фокус в том, чтобы определить, когда тонкие количественные изменения приведут к серьёзному качественному преобразованию фундаментальной структуры международной системы. К счастью, существуют некоторые простые принципы анализа распределения силы, которые могут помочь предотвратить серьёзные колебания, возникающие как ответ на текущие события. К сожалению, аргументы в пользу скорого возвращения мультиполярности, применительно к этим принципам, обычно не срабатывают.

Принцип № 1. Ясность при определении понятия «власть».
Возникает очень важный вопрос, почему мнения по поводу американской мощи претерпевали столь резкие изменения: от доводов в пользу её будущего роста до разговоров о скором её падении. Не то, чтобы — как в некоторых из более ранних случаев — восприятие фактических возможностей и ресурсов США изменилось. Соединённые Штаты считаются наиболее мощным государством в плане материальных ресурсов с тех пор, как международная система приняла свою современную форму в 17 веке. Многие измерения я проводил самостоятельно и могу сообщить, что на протяжении последних трёх лет не было никаких изменений так называемых «объективных» показателей, способных объяснить перемены в поддержании американской мощи сверху.

Что же действительно поменялось — это, прежде всего, взгляды людей на реальную полезность обозначенных ресурсов и возможностей. Текущие дискуссии о пределах американской мощи действительно сосредоточиваются на ограниченной пользе огромного количества военных и экономических ресурсов. Политологи обычно используют термин «власть» (power) по отношению к возможностям влияния. Как заметил Роберт Даль, власть — это «способность лица, А заставить лицо В выполнять то, что последнее не стало бы делать при любых других условиях» (или, напротив, запретить лицу В выполнять нечто из того, что последнее непременно сделало бы при иных обстоятельствах). В контексте международных отношений тот же термин «власть» часто приравнивается к обладанию ресурсами — измеримыми элементами, которыми обладает государство и которые оно использует для влияния на определённые объекты.

В общераспространённом смысле эти два значения термина «власть» часто соединяются, что приносит неутешительные результаты.

Для начала, претензия на преобразование власти-как-ресурсов во власть-как-влияние не является только лишь американской проблемой. Все великие державы сталкивались с подобными задачами. Если нужно было бы свести все сгущающиеся вокруг США тучи к одному-единственному слову, то это был бы «Ирак». В 2003 году, сразу после очевидных военных побед в Афганистане и Ираке, Соединённые Штаты, казалось, представляли собой настоящий колосс. Уже в 2007 году их неспособность подавлять действия иракских партизан и гражданскую войну, продемонстрировала, что США увязли в болоте затяжной войны. Вся известная информация относительно американского военного превосходства — это больше половины мировых расходов на оборону, около 70% мировых затрат на военные научно-технические разработки и доминирование в информационной войне — теперь виделась в новом свете. Наиболее превозносимая в мире военная машина даже не способна усмирить суннитских и шиитских ополченцев в Месопотамии. Но пример Ирака демонстрирует динамическое соотношение сил не только между различными странами, но также применительно к государствам и отдельным группам повстанцев. Нет никаких оснований считать, что Китай, Россия, Индия или Европейский Союз провели бы свою политику удачнее, столкнись они с теми же проблемами, которые встали перед США в Ираке. Некоторые учёные утверждают, что Ирак является хорошим примером в отношениях «государство против негосударственных акторов». Они придерживаются мнения, что нынешние кампании против восстающих партизан заставляют государства встречать на своём пути намного большие трудности, нежели те, что были прежде. Если это действительно так, то данный факт относится ко всем великим державам, а не только к США. Однако, согласно многочисленным исследованиям, проведённым в последнее время американскими военными специалистами и независимыми учёными, первоначальное утверждение не является справедливым. Во все времена было трудно подавить мятеж. Если уж восстания пускают свои корни внутри страны, правительствам сложно что-то с этим поделать. Так произошло в случае с Великобританией в Южной Африке в начале прошлого столетия и позже с Россией в Чечне — всё это обычно представляет собой результат развёртывания большого числа военных сил с целью использовать грубую силу в масштабных действиях против мирных жителей. Со сравнительно небольшими силами в крупной и густонаселённой стране неспособность Соединённых Штатов обеспечить стабильность в Ираке весьма трагична, но не удивительна.

На практике мир не стал внезапно многополярным, когда действия партизан против США во Вьетнаме потерпели крах. И совсем не обязательно, что однополярному миру придёт конец только лишь вследствие того, что появление высокотехнологичного вооружения не изменило вековое соотношение сил между отдельными государствами и вооруженными повстанцами.


Принцип № 2. Необходимо следить за изменением правил игры.
Серьёзная проблема с объединением власти-как-ресурсов и власти-как-влияния состоит в том, что это приводит к постоянному изменению правил игры. Чем сильнее становятся Соединённые Штаты вследствие приобретения ресурсов, тем большие надежды на них возлагаются в плане решения глобальных проблем, и тем шире и заметнее становится дистанция между реальными материальными возможностями США и конечными целями, которые должны быть достигнуты с их помощью. Результатом этого процесса является постоянное повышение планки, преодоление которой означает однополярное господство. Сэмуэль Хантингтон определил однополярное государство как способное «эффективно решать все важнейшие международные проблемы в одиночку, причем, ни один союз государств не сможет даже гипотетически обладать такой силой, чтобы помешать ему». Это уникальное условие, по существу, ставит знак равенства между явлением однополярности и всемирной империей. Великие европейские державы не потеряли свой статус, например, в 19 веке, когда были не в состоянии контролировать Балканы. В свою очередь, Соединённые Штаты не перестали быть супердержавой, провалив попытки свергнуть Фиделя Кастро в 1960-х. Тот факт, что Вашингтон не может препятствовать стремлению Уго Чавеса совать свой нос в дела американской компетенции, представляется весьма интересным или даже важным, но это никак не сказывается на рисунке полярности международной системы.

Определение власти как способности разрешить любую острую глобальную проблему фактически приводит к весьма изменчивым прогнозам относительно полярности мировой системы. Следование данной тенденции заставляло говорить об «империи» в 2002 и 2003 годах, точно так же, как сегодня по тому же поводу вновь вспыхивают разговоры о многополярности. Оценивая активные попытки Соединённых Штатов использовать их властные ресурсы, можно легко впасть в заблуждение. Данный путь неизбежно приводит к предубеждению против доказательств неявных, «структурных» эффектов использования американской мощи, которые не зависят напрямую от видимого управления. Многие последствия, которые могут быть приписаны однополярному разделению власти, — это события, никогда не происходившие в действительности при однополярности: создание уравновешенных коалиций, гонки вооружений в масштабе Холодной войны, состязание за господство, дилеммы безопасности между азиатскими державами, решения Японии и других государств по оснащению ядерным оружием. Ясно, что оценка потенциальных эффектов однополярности включает и учёт веса подобных несостоявшихся событий в сравнении с реально осуществившимися эпизодами, в которых были предотвращены активные попытки использования силового ресурса.

Но предубеждение насчет выбора пути исследования заходит намного дальше. Мало того, что значение неосуществившихся событий (non-events) преуменьшается по сравнению с фактами действительности, которые, похоже, отражают беспомощность Соединённых Штатов, но примеры случаев, действительно имевших место, часто просто упускаются из виду. Посмотрим, к примеру, насколько часто вспоминают о неудачах Вашингтона по отстаиванию своей линии в ООН по сравнению с его действиями в Международном валютном фонде. И даже в рамках ООН внимание к весьма актуальным проблемам, таким как попытка во второй раз разрешить вторжение в Ирак, не может сравниться с изменениями всей повестки дня, когда встают вопросы, имеющие особое значение для США (например, по проблеме терроризма).

Принцип № 3. Никогда не полагаться на один-единственный показатель.
Предсказывая наступление эпохи многополярности, аналитики часто упоминают, как усиление стран БРИК (Бразилия, Россия, Индия, Китай) изменит глобальное равновесие сил. При тщательном исследовании переменных, выясняется, что в большинстве подобных проектов на общую совокупность данных измерения влияют, в первую очередь, значительные показатели Китая. А при ещё более близком рассмотрении мы, скорее всего, увидим, что единственный признак, на котором основывались расчёты усиления Китая — это валовой внутренний продукт (ВВП) данного государства. Глобальное политическое влияние КНР, несомненно, будет увеличиваться с относительным ростом размеров его экономики. Однако масштабы экономики — это всего лишь один из показателей мощи государства, причем, вполне возможно, не самый значимый.

Огромное количество бедных людей, собранных в одной стране, способно создать внушительных размеров экономику, которая, однако, вопреки показаниям сухих цифр, может быть совершенно неспособна к генерации мощи государства. В конце концов, по различным оценкам, Индия в XIX веке имела значительно больших размеров экономику, чем колонизировавшие её Британские острова. Исследования национального могущества государств в постиндустриальную эпоху показывают, что не столько размер экономики, сколько накопленные ресурсы и уровень технологического развития играют существенную роль в процветании государства. И действительно, если бы общий ВВП Китая сравнялся с соответствующим американским показателем, все равно ВВП на душу населения в Китае составлял бы всего одну четверть от американского.

Текущие прогнозы экономического роста Китая вполне могут быть чересчур завышены. Отступив от темы Ирака, фактически, движение к многополярности характеризует не отдельное слово, но акроним: ППС. ППС — «паритет покупательной силы валют» (PPP — «purchasing power parity») — оценивает соотношение обменных ставок государств — размеры их экономик в долларовом эквиваленте. Хотя цены на многие произведённые продукты имеют тенденцию быть уравненными посредством мировой торговли, однако это совсем не относится к ценам на трудовые ресурсы, и поэтому трудоёмкие продукты и услуги обычно оказываются довольно дешёвыми в бедных странах. ППС корректирует подобные диспропорции, переводя местные цены на потребительскую корзину в доллары. Как отмечает профессор университета Пенсильвании Эвери Голдстейн, «решение Всемирного Банка 1994 года свести все показатели китайской экономики к показателям ППС было ключевым в восприятии этой страны на пути к неизбежному приобретению статуса великой державы».

Экономисты, в целом, соглашаются, что при адекватном применении данный метод обеспечивает более высокие оценки сравнительного уровня жизни. Но прогнозы о возвышении Китая не должны опираться только лишь на данные об уровне жизни в данной стране. Необходимо учитывать присутствие КНР на международной арене в качестве великой державы: способность этого государства использовать деньги для приобретения товаров и его влияние за границей. ППС явно преувеличивает данный аспект власти. Никто доподлинно не знает, на какой коэффициент делается поправка в ППС при сравнении национальных ресурсов государств. Что уж наверняка, как замечает экономист Альберт Кейдель, это, что не стоит «использовать показатели национальных темпов роста из базы ППС. Эта общая практика серьёзно раздувает оценки будущего размера экономики Китая — преувеличивая скорость, с которой китайская экономика обгонит американскую по всем показателям». Исследования должны принять во внимание тот факт, что рост цен потребует их соотнесения с международными нормами, и, таким образом, ППС должен будет соотноситься с рыночным обменным курсом. Используя подобную методологию, Кейдель приходит к выводу, что Китаю потребуется время до 2050 года, чтобы полностью сравняться по экономическим показателям с США.

Национальная мощь — явление сложное. Все мы знаем, что использование лишь одного показателя силового потенциала — далеко не самый надёжный способ. Но всё же исследования политологов, психологов, историков настойчиво отражают общую тенденцию, присущую лицам, принимающим решения и аналитикам отходить от основополагающего принципа. Прогнозы по поводу возвышения Китая также являются здесь актуальным моментом. Даже оставляя в стороне разнообразные вызовы, встречающиеся на пути Китая к обладанию супермощью, такие, как нарастающий демографический кризис, нестабильность финансовой системы и политические проблемы, свойственные государству с капиталистической экономикой, управляемой коммунистической партией, при всём при этом высчитывать темпы роста Китая, основываясь только лишь на текущих показателях ВВП и ППС, значит пользоваться весьма сомнительным аналитическим инструментом.

Принцип № 4. Учитывать скрытые возможности.
Американские вооружённые силы претерпевают сокращение, бюджетные и торговые дефициты США высоки, а страна продолжает финансирование своих весьма затратных проектов, беря долги за границей, преимущественно от китайского правительства. Все эти события побудили многих аналитиков считать, что США страдают от «имперского перенапряжения сил». И, если уже сегодня американская мощь переживает момент перенапряжения, то высказываются мнения, будто состояние однополярности вряд ли сможет сохраняться долгое время. Однако возникает проблема — подобные доводы не учитывают различия между фактическими и скрытыми силами. Необходимо одновременно принимать во внимание уровень ресурсов, которые потенциально могут быть использованы, а также способ, с помощью которого государство пытается воспользоваться ими. И то, насколько много правительство требует от своих граждан, — частично является показателем серьёзности вызовов, стоящих перед ним. Действительно, нельзя знать наверняка, какие возможности есть у государства, пока оно не столкнулось с серьёзными трудностями.

Историк из Йельского университета Пол Кеннеди ввёл термин «имперское перенапряжение сил» («imperial overstretch») для описания ситуации, при которой как фактические, так и скрытые возможности государства не в состоянии более удовлетворять его внешнеполитическим потребностям. Данная ситуация противопоставляется так называемому «самоперенапряжению» («self-inflicted overstretch»), при котором государство испытывает недостаток ресурсов, в кратчайшие сроки необходимых для проведения внешней политики, но при этом успело накопить не проявляющийся пока потенциал и имеет доступные политические возможности, готовые для использования во внешней политике. Вероятно, именно в такой ситуации и оказались США сегодня.

Но американское правительство не попыталось добиться большего количества ресурсов от своего населения, дабы выполнить внешнеполитические обязательства. Напротив, оно действует совершенно противоположно, сокращая индивидуальные и корпоративные налоговые ставки. Хотя Соединённые Штаты ведут войны в Афганистане и Ираке, при этом также утверждая проведение глобальной «войны» против терроризма, однако США не действуют как страна, находящаяся под интенсивным международным давлением. Никому из американских граждан, помимо военнослужащих и их семей, не приходилось по воле государства приносить жертвы ради процветания их страны и национальной безопасности. США могли запросто потратить львиную долю своих экономических ресурсов на военные цели, однако сегодня военные расходы этой страны составляют около 4% от ВВП (в сравнении с 7 — 14% в самые напряженные годы Холодной войны). Американский военный бюджет можно было бы использовать ещё более эффективно — перераспределяя затраты с дорогостоящего оружия на нужды простых солдат. И ещё более радикальные изменения могли бы затронуть воинскую повинность: вместо жалования и пособий средства можно было бы пустить на обучение и экипировку большего количества солдат. Что касается экономики, власти США могли бы подумать о повышении ряда налогов, в первую очередь, налога на ископаемое топливо, чтобы привести налоговую политику в порядок.

Никто доподлинно не знает, что бы произошло, прими американский президент столь решительные меры, но ни экономика, ни политология, ни история не могут утверждать, что подобная политика имеет большие шансы на успех, чем вероятность ускорения темпов роста Китая в течение многих десятилетий. Большинство из тех, кто занимается изучением американской политики, наверняка сказали бы, что вероятность проведения такой «власть производящей» политики, как и её потенциальный успех, во многом зависят от общественного восприятия появившейся угрозы. И нет на сегодняшний момент никакой другой угрозы, нависшей над США, подобной терроризму, которая смогла бы мобилизовать общественную поддержку.

Теперь, принимая во внимание скрытый силовой потенциал, становится ясно, что в ситуации однополярности заложено большее количество механизмов самоукрепления, чем предполагали многие аналитики. Часто отмечают, что возвышению соперника США, равного им по положению, могут препятствовать уравновешивающие друг друга действия соседних держав. Например, возвышение Китая могло бы приблизить Индию и Японию к уровню США; подобное, в некоторой степени, уже происходило. Существует также возможность, что равный по положению конкурент, представляющий определённую угрозу, сможет создать для США серьёзные стимулы по снятию состояния «самоперенапряжения», таким образом, выявив потенциальный источник скрытой мощи.

Заключение: Помните принципы анализа силового потенциала.
Каждый, кто обращает внимание на доводы, воспроизводящиеся из года в год, должен немедленно задаться вопросом, следовали ли их интерпретаторы основным принципам анализа силового потенциала. Упущение хотя бы одного из факторов основополагающих принципов анализа силы может привести к искажению всей концепции будущего соотношения сил.

Безусловно, обратное также верно. Без учёта вновь поступающей информации неточности в исследовании также неизбежны. Есть, конечно, большая вероятность, что недавние предсказания относительно многополярности вполне могут оказаться верными. Но каждому знакомому с проведёнными фактическими измерениями, касающимися полярности, нынешние колебания мнений относительно многополярности, продемонстрируют уже известную картину: отсутствие постоянства в определениях власти, меняющиеся точки отсчёта, слишком большой упор на ненадёжные показатели и отсутствие различий между фактическими и скрытыми силами. Подобные упущения в анализе могут привести к тому, что точные прогнозы будущей геополитической динамики превратятся в ещё одну волну страха и надежд, которым не дано осуществиться.

 
Свежие публикации

Top!