Вторник, 21 Ноябрь 2017
ПЕРВЫЙ В РОССИИ САЙТ, ПОСВЯЩЕННЫЙ МИРОВОЙ ПОЛИТИКЕ
 
Главная arrow Работы студентов и аспирантов arrow «Еврорегионы» в меняющейся Европе. «Еврорегион» Карелия и «еврорегион» Померания как примеры

МИРОВАЯ ПОЛИТИКА: ИСТОРИЯ, ТЕОРИЯ, ПЕРСПЕКТИВЫ


Дискуссионная трибуна
Мировая политика в лицах
Лидерство в мировой политике
Геополитические доктрины
 
Материалы
Библиотека
Сравнительная политология
Теория Мирового Политического Процесса
Работы студентов и аспирантов
 
Поиск по сайту
Авторизация





Забыли пароль?
Статистика
посетителей: 1295101
«Еврорегионы» в меняющейся Европе. «Еврорегион» Карелия и «еврорегион» Померания как примеры Версия для печати Отправить на e-mail
Пятница, 02 Ноябрь 2007
Редакторы - Оливер Крамш и
Барбара Хупер
ЛОНДОН И НЬЮ-ЙОРК
Издание - Barbara Hooper, Olivier Kramsch; Routledge, 2004

Перевод - Сергей Евтушенко
ПЕТРИ ВИРТАНЕН

Введение

На протяжении последних десятилетий Европа подверглась определённым изменениям. Крах Советского Союза, падение «Железного занавеса» и усиление роли Европейского Союза породили драматические изменения в процессе развития в разнообразных сферах политического и социального взаимодействия. Одним из индикаторов этих изменений является изменившаяся роль регионов. Мнение, что национальное государство слишком мало для больших проблем и слишком велико для маленьких проблем, приводит к росту осознания силы и потенциального влияния регионов в рамках Европейского Союза (Wagstaff 1994). В 1990-е годы в приграничных регионах Европейского Союза впечатляющим образом были вызваны к жизни целый ряд «еврорегионов»[i]. Эти транснациональные региональные образования стали одним из главных игроков в постоянно глобализирующемся поле регионов. Они, наряду с другими регионами, конкурируют за инвестиции и рабочую силу, но одновременно с конкуренцией они играют важную роль в приграничной политике и политике расширения Европейского Союза.

Эта глава состоит из двух частей; в первой части рассматриваются разнообразные крупномасштабные процессы, которые изменили политическое и географическое европейское пространство за последние три десятилетия. Во-первых, я рассмотрю процесс развития регионализма и установлю разницу между старым и новым регионализмом. Также обсуждаются отношение регионализма к национализму и изменения в управляемости. После этого я сконцентрирую внимание на отношениях между локальным и глобальным и рассмотрю отношения между глобализацией и регионализацией. Наконец, я рассматриваю Европейский Союз, подчёркивая интеграцию и идентификацию как два наиболее крупных процесса в Союзе. Вторая часть моей статьи более глубоко концентрирует внимание на двух «еврорегионах» на восточной границе Европейского Союза, то есть на «еврорегионе» Карелия и «еврорегионе» Померания. Во-первых, я описываю историческое и географическое развитие регионов, затем я более основательно фокусирую внимание на ролях «еврорегионов» в меняющемся мире и исследую, как они вовлечены в процессы, обсуждённые в первой части главы. В заключение я пытаюсь подвести некоторые выводы.

От провинциального регионализма к соревновательному регионализму

Когда мы говорим о регионализме, важно провести различие между регионализмом и регионализацией. Эти понятия часто используются взаимозаменяемо, без должного внимания к их специфическим особенностям. Понятие «регионализм» отсылает к некоему комплексу идей, ценностей и целей, который направлен на создание, поддержание или модификацию разнообразных задач для реализации в рамках определённого региона. Он обычно ассоциируется с политическими программами и стратегиями, направленными на институциональное строительство и формирование региона как политической единицы. Понятие «регионализация», с другой стороны, отсылает к региональным процессам, которые ведут к складыванию разнообразных моделей сотрудничества в рамках определённой географической области. Эти процессы - например, экономическая интеграция и изменение структуры производства и власти - имеют своим результатом углубление интеграции в определённом регионе (Spindler 2000; Söderbaum 2002; Grugel and Hout 1999).

Также важно отметить проблематичную природу региона. Это может относиться только к подразделениям правительства или же может включать в себя исторические, культурные границы. Более того, понятие регионализма имеет двумерную природу. Для большинства граждан и многих политиков идентификация с регионом в первую очередь подразумевает микро-регионы (то есть, субнациональные единицы внутри существующих государств), тогда как для новых «европеистов» она в гораздо большей степени относится к макро-регионам, особенно к ЕС (Holmes and Murray 1999:5). Понятие регионализма, таким образом, может относиться как к возрастанию роли субгосударственных единиц, так и к развитию наднациональных образований, таких как ЕС (Holmes and Murray 1999:21).

Хотя на регионализм в сегодняшней Европе делается весьма заметный акцент, это не новый феномен. Элементы регионализма и регионального сознания без каких-либо оговорок могут быть прослежены вплоть до позднего средневековья. С этого момента (прибавим также создание независимых национальных государств) регионализм и региональное сознание, которое основывалось на общих исторических и культурных традициях, так же, как и на весьма сходных социальных и политических институтах, существовали в различных формах и качествах (Bodi 1992:145). Эта концепция отсылает к старой версии регионализма, который являлся направляемым государством процессом, где регионы, как предполагалось, обеспечивали политическую поддержку государствам и правительствам и были представлены в государственной политике. В качестве платы за их лояльность государству регионы обеспечивались защитой и субсидиями (Keating 1998:78). Регионы, таким образом, считались частью единого организма государства, и главной идеей развития регионов была защита стремлений государства. Логика регионализма скорее ограждала регионы от их международного окружения и защищала интересы государства, чем развивала регионы как часть глобального порядка.

Логика старого регионализма имела очевидные связи с идеями, родственными национализму. Оба они выстроены на одном и том же фоне; оба считались результатом общего этнического, лингвистического и культурного фона и длительно существующих традиций (см., например Calhoun 1997:140-2; Taylor 1990:171, 174; Bodi 1992:145). В соответствии с этой логикой, регионы рассматриваются как изначальные и естественно данные области, принадлежащие определённой группе людей. Одна из ошибок подобной логики в том, что при движении дальше вглубь истории степень неоднородности и сложности увеличивается. Это порождает ситуацию, когда один и тот же регион может «принадлежать» более чем одной группе людей. Существует множество разнообразных групп «нас» и «их» в рамках одного и того же региона. Наиболее печально известным примером опасности злоупотребления идеалом унаследованного региона и регионализмом было создание образа «естественных» границ Германской империи в нацистский период. Псевдорелигиозное использование таких терминов как жизненное пространство (Lebensraum, нем.), отечество (Heimat, нем.) и народ (Volk, нем.) создало воображаемое естественное «жизненное пространство» («living space») для германского народа. Это было нужно, чтобы оправдать экспансионистскую внешнюю политику, как, впрочем, и убийственное для них исключение из этого пространства всех «не-германцев» (Morley and Robins 1995:96-7).

После периода интенсивной региональной активности в конце 1960-х и 1970-х годах и стабилизации территориальной политики в западной Европе в 1980-х годах регионы «нанесли ответный удар» - начиная с конца 1980-х годов и далее, с новой волной регионализма. Двойной обмен между государством и регионом был дестабилизирован глобализацией, европейской интеграцией и развитием рынка. Регионы ныне стали новыми площадками для формулирования политических стратегий, системами действий и собственно акторами на глобальном уровне. Государство трансформируется само и в процессе теряет свою прежнюю способность управлять пространственными изменениями и развитием. Его сила и власть ослабляются по трём направлениям: сверху, посредством интернационализации; снизу, ввиду региональных и локальных притязаний; и со стороны ввиду развития рынка и гражданского общества (Keating 1998:72-3). Государства потеряли свою монополию на посредничество и свою способность контролировать свои же собственные пространственные структуры. Регионы всё ещё участвуют в обмене со своими соответствующими государствами, но также они находятся в прямом контакте с международными режимами и с глобальными рынками (Keating 1998:78). Новая форма регионализма, таким образом, основывается на сотрудничестве с другими регионами и/или наднациональными организациями.

Например, в условиях Европы растущая значимость Европейского Парламента, Комиссии и судебной системы приводит к увеличению степени сомнений в жизнеспособности национального суверенитета. В то же самое время тенденция движения к регионализму усваивается скорее наднациональной системой Европейского Союза, чем национальными государствами (Castels 1999:55). Управляемость уже более не является процессом, направляемым исключительно государством, но изменяется в сторону более многоуровневых форм. В своем наиболее простом выражении идея многоуровневой управляемости последовательно предполагает, что политические процессы, вместо того чтобы иметь место на наднациональном уровне, между национальными правительствами, протекают при взаимодействии наднационального, национального и субнационального уровней правительства (Svensson 2000:6). Взаимозависимость между публичными акторами различных уровней означает, что европейская политическая система рассматривается как система не-вложенных друг в друга, взаимосвязанных политических площадок, на которых грань между внутренней и международной политикой всё более и более стирается (Perkmann 2002:107). Во многих случаях взаимодействие пропускает национальный уровень и имеет место между субнациональными и наднациональными органами.

В приграничных регионах регионализм зачастую имеет транснациональный аспект. Транснациональный регионализм направляется желанием развивать новые, более чувствительные и эффективные формы управления и коллективной деятельности по защите окружающей среды, обеспечению безопасности мирного сосуществования, обеспечению экономического развития и усилению ощущения духовной близости сквозь границы, то есть выполняет цели регионализма на многонациональном уровне. Одной из попыток усилить процессы транснационального регионализма является создание административных образований, пересекающих границы, с целью развития и поддержания политической интеграции и сотрудничества на местном уровне для того, чтобы разрешать повседневные проблемы. На границах Европейского Союза главной формой таких административных образований являются «еврорегионы».

Регионы в глобализирующемся мире


Рука об руку с новой волной регионализма всё большее и большее внимание получают и другие идеи и уровни экономической, социальной и политической деятельности. Термин «глобализация» стал одним из наиболее популярных понятий, которые объясняют нынешние изменения в экономике, международной политике, изменения в структуре общества и так далее. Главный акцент, однако, делался на экономику. Глобализация считается неизбежным процессом, который принимает свои формы в виде экономических процессов. Меняющаяся логика развития экономики - например, поворот от фордизма к пост-фордизму и революция в информационных технологиях (см. Sum 2002:52) - как считается, ослабляет роль политических границ или даже уничтожает их совершенно. Многонациональные компании и потоки капитала приобретают всё большую и большую власть в ущерб политической системе принятия решений.

Понятие глобализации также страдает от наличия великого множества разнообразных и изменчивых определений. Оно стало, как утверждает Боб Джессоп (1999), «хаотическим понятием», и иногда кажется, что его можно применить практически к каждой теме. Так или иначе, дискуссии о глобализации обычно выделяют вопрос о границах, то есть территориальных разграничениях государственной юрисдикции, и связанных вопросах управляемости, структуры идентичности и общества (Scholte 1997).

Развивая эту тему, Шольт (1997) выделяет три общие и частично совпадающие, хотя и разным образом акцентируемые, взгляда на термин «глобализация». Первый: глобализация понимается как рост кроссграничных отношений, который, в сущности, синонимичен «интернационализации». Термин «глобализация» используется для того, чтобы показать увеличение потока товаров, инвестиций, людей, денежных переводов и идей между странами. В соответствии с назначением, «глобальное» - это ничего более, чем синоним «интернационального», и потому является излишним понятием. Второй: глобализация трактуется как рост отношений по открытию границ. Этот взгляд особо выделяет либерализацию и описывает создание единого мира без границ. Здесь «глобализация» синонимичным образом и совершенно излишне употребляется наряду с «либерализацией». Здесь вполне адекватна и терминология «либерализации». В-третьих, глобализацию рассматривают как рост трансграничных отношений. При этом наиболее специфическом и вполне пригодном определении, территориальная отдалённость и территориальные границы имеют весьма ограниченную значимость, и мир становится единым «пространством» со своими собственными правами (там же).    

Отношения между наднациональным регионализмом более высокого уровня (возникновение таких регионов как ЕС и НАФТА) и глобализацией развиваются по двум основным направлениям. «Старые регионалисты» видят в образовании региональных торговых блоков средство снижения зависимости от более крупной по масштабу глобальной экономики. Этот подход представляет глобализацию и регионализм как расходящиеся или даже противостоящие тенденции. Некоторые учёные - «новые регионалисты» - предлагают, с другой стороны, геоэкономический взгляд, который заменяет старое (гео)политическое видение (Sum 2003:53). В рамках регионализма более мелкого масштаба новая волна регионализма отмечена двумя взаимосвязанными особенностями: он не ограничен рамками национальных государств; и он скорее противопоставляет регионы друг другу в духе конкуренции, чем обеспечивает для них дополнительные роли в национальном разделении труда (Keating 1998). 

Европейский Союз: интеграция и идентичность


Начиная с заявления Шумана, сделанного в 1950 году, интеграция Европы - с целью создания экономически, политически и в военном отношении стабильной Европы - стала одним из направляющих принципов развития Европейского Союза. Этот процесс должен осуществляться «высшей властью» (то есть, Европейским Союзом), чьи решения обязательны для стран-членов (European Union 2003a). Необходимость в более маленьких административных единицах в рамках Европейского Союза - с целью дальнейшего развития интеграции в Европе - была отмечена в самом начале существования Европейского Союза. В 1957 году страны, подписавшие Римский договор, отметили в его преамбуле необходимость «усиления единства их экономик и обеспечения их гармоничного развития посредством сокращения различий, существующих между разными регионами, и отсталости наименее благополучных регионов» (European Union 2003b).

Более сильный региональный акцент в ущерб национальным государствам в определённых ситуациях снизил их роль. Это привело к такому положению дел, которое некоторые учёные обозначали как «опустошение» национальных государств. Это вызвало передачу определённых обязанностей «наверх» и в пользу наднациональных организаций, а также передачу других обязанностей «вниз» и в пользу народных масс, на локальный или региональный уровень (Painter 1995:96). Следует, однако, подчеркнуть, что, несмотря на опустошение национальных государств как политических и экономических образований, их роль как основы для формирования идентичности руководящего органа не исчезла.

Несмотря на сильный экономический акцент, европейская интеграция включает и другие, равным образом важные аспекты. Европейская идея континентальной интеграции с самого своего начала утверждала, что она должна быть политическим, всеохватным проектом (Blatter and Clement 2000:86). Поэтому усиление или создание общей европейской идентичности также стало одним из ключевых элементов в интеграции Европейского Союза (например, Mikkeli 1998). Вопрос о европейской идентичности, как оказалось, является сложным понятием. Энттонен (1996:7) указывал, что местные, региональные и национальные экономики, культуры, политические структуры и пространства идентификации больше не являются - если они и были даже - изолированными элементами, но, скорее, являются интегрированными частями в глобальной системе отношений. Он также подчёркивает, что увеличивающийся поток людей (с разнообразным этническим, религиозным и политическим происхождением), проходящий через этнические, политические, экономические и географические границы, изменил культурные ландшафты и превратил этнически более или менее гомогенные государства в мультиэтничные и мультикультурные общества. Это внесло новое измерение в процесс формирования основанных на государстве, национальных, региональных, местных и этнических идентичностей (Anttonen 1996:7). Миккели (1998:20) утверждал, что необходимость в европейской идентичности может быть оправдана четырьмя аргументами. Первый: необходимо сделать европейскую интеграцию чем-то большим, чем просто экономический процесс. Второй: европейская идентичность нужна для того, чтобы минимизировать демократический дефицит. Третий: формирование европейской идентичности сделает понятным термин «Европа», и, наконец, она также снизит до минимума восхищение национализмом. Хотя Европейский Союз использовал некоторые традиционные и весьма изобретательные меры для создания общей европейской идентичности (например, флаг, день Европы и общую валюту), не представляется вероятным, чтобы европейские граждане в будущем идентифицировали себя с Европейским Союзом, по крайней мере, не традиционным образом. Гражданин Финляндии в первую очередь финн, и, возможно, во вторую - гражданин Европы или гражданин Европейского Союза. Граждане, однако, могут иметь многоуровневые идентичности, например, северо-карельскую, финскую, европейскую и члена глобального сообщества. Первые две идентичности чаще всего основываются на концепциях традиционной (или «естественной») идентичности, таких как место рождения или «естественная» принадлежность к определённой группе людей. Последние две взамен включают более современные (или «искусственные») элементы, такие как формирование общего набора ценностей или общего понимания справедливого общества. Европейская идентичность как одна из двух последних основана на западноевропейских ценностях, таких как уважение прав человека, демократия и правление закона (например, Scheider 2002).


От приграничных регионов к «еврорегионам»

Возрождение регионализма и (экономическая) поддержка Европейского Союза увеличили число «еврорегионов», особенно в 1990-е годы. Эта тенденция особенно сильна в центральной и восточной Европе (AEBR 1999:13). Такая ситуация имеет место главным образом благодаря падению Железного занавеса и отчасти (пред)интеграционной политике ЕС. После краха коммунистических режимов были установлены новые формы (трансграничного) сотрудничества. «Еврорегионы» были учреждены для того, чтобы организовать это сотрудничество и придать ему официальную форму.

«Еврорегион» Карелия и «еврорегион» Померания имеют больше общего, чем просто статус «еврорегионов». Во-первых, оба они наделены основными особенностями приграничных регионов, то есть, периферийным местоположением, экономическими трудностями и недоразвитой инфраструктурой. Вдобавок к этому, оба они имеют сложную историю, с конфликтами и изменениями в пограничной линии. После Второй Мировой Войны финско-российская - как, впрочем, и германо-польская - граница поменялась, и была проведена новая пограничная линия; почти сразу же после этого был возведён «Железный занавес», который на несколько десятилетий должен был разделить Европу.

Финско-российская граница была закрыта и весьма бдительно охранялась до момента развала Советского Союза. На государственном уровне были разработаны рамки трансграничного сотрудничества, и финско-российское сотрудничество направлялось Соглашением о дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи, заключённым в 1948 году. Соглашение было основным документом послевоенной внешней политики Финляндии и регламентировало отношения Финляндии не только с Советским Союзом, но также и с западными странами. После Второй Мировой Войны часть финской территории была аннексирована Советским Союзом, и около 400 000 человек следовало эвакуировать и переселить в другие части Финляндии. Так как аннексированная часть Карелии была освобождена от населения, в 1940-е и 1950-е годы в район двинулись люди из многих других частей Советского Союза, и также в то же время географические названия и прочие обозначения были русифицированы. Главным интересом России в районе, который ранее принадлежал Финляндии, был стратегический, а территория, с советской точки зрения, была военной буферной зоной, и поэтому районы, прилежащие к границе, оставались по большей части незаселёнными (Forsberg 1995:207-9). Требования возвратить аннексированные территории Финляндии получили определённую поддержку, особенно после 1991 года, однако финское правительство и ведущие политики не проявили большого энтузиазма касательно возвращения этих регионов. Российский ответ был ясен, и в нём подчёркивалось, что необходимость в общей стабильности требует стабильности границ (Forsberg 1995:212-18).

Германо-польский[ii] приграничный регион также имеет свои сложности. После Второй Мировой Войны Польша и восточная часть Германии оказались во власти коммунистического режима, а ГДР в особенности была примерным учеником коммунизма. Хотя обе страны были по одну и ту же сторону от Железного занавеса, отношения между ними в ходе Холодной войны развивались преимущественно на государственном уровне, и после событий 1980-81 годов граница была закрыта для того, чтобы предотвратить распространение антикоммунистических идей в ГДР (Fure 1997). Крах коммунистического режима и объединение Германии кардинально изменили ситуацию. Польша ныне напрямую граничит с территорией объединённой Германии и должна стать одним из новых членов Европейского Союза в 2004 году. Проведение новой пограничной линии оставило открытым дискуссии о территории за Одер-Нейссе. Некоторые немцы в ГДР утверждали, что рейх, в границах 1937 года, никогда не использовал эту границу, чтобы ей в будущем можно было придать законный статус для объединённой Германии. С польской стороны получение территории за Одер-Нейссе рассматривалось отчасти как исторически обоснованное возвращение старого польского отечества. Споры о линии границы продолжались с переменной интенсивностью до 1991 года, когда в последнем договоре о единой Германии линия границы, проведённая после Второй Мировой Войны, была признана официальной и стабильной границей объединённой Германии (Fure 1997).

«Еврорегион» Померания включает в себя регионы трёх стран - Германии, Польши и Швеции. Общая площадь этого региона составляет около 38 000 км2 с населением почти 3,4 миллиона. Он был образован в 1995 году и изначально состоял из двух частей: города Щецин и 77 муниципалитетов и городов Польши, двух городов и шести регионов (округов - Landkreisen, нем.) территорий Мекленбург-Передняя Померания и Бранденбург Германии. Шведский партнёр, то есть, регион Сконе, вошёл в «еврорегион» Померания в 1998 году (Euroregion Pomerania 18 July 2002). «Еврорегион» Карелия был образован в феврале 2000 года и включает 700 км границы между ЕС и Россией и имеет население 1,4 миллиона. Общая площадь этого региона 263 667 км2, из которых 180 500 км2 принадлежит Карельской республике и 83 000 км2 - Финляндии. Он состоит из четырёх регионов; провинции Северная Карелия, Кайнуу и Северо-восточная Ботния - с финской стороны и Республика Карелия - с российской стороны (Euregio Karelia 17 July 2002; Euregio Karelia 18 July 2002).


Рисунки 1 и 2 (Figures 7.1 and 7.2 оригинала). «Еврорегион» Карелия и «еврорегион» Померания. Источники: Euregio Karelia 17 July 2002; Brandenburg 18 July 2002.

Оба эти региона включают территории стран-членов ЕС и стран, не являющихся членами. Существует, однако, фундаментальное различие между ними. «Еврорегион» Померания включает территории Польши, которая является потенциальным членом ЕС, тогда как «еврорегион» Карелия граничит с Россией, которая не является страной-кандидатом. «Еврорегион» Померания расположен в будущем внутреннем приграничном регионе ЕС и может, таким образом, помочь польским партнёрам в их подготовке к членству в ЕС. «Еврорегион» Карелия, в противовес этому, расположен - по крайней мере, в обозримом будущем - на постоянной внешней границе ЕС. Эти геополитические различия создают выбранным «еврорегионах» разные основы для сотрудничества и роли.

«Еврорегион» Карелия и «еврорегион» Померания в меняющемся мире

При описании целей и историческом оправдании создания оба «еврорегиона» апеллировали к общей истории и культурным традициям, основанным на их географическом положении. «Еврорегион» Карелия описывается как «длительный процесс, в котором сотрудничество, направленное на совместные цели, находится на определённом уровне с обеих сторон границы», и главная идея «еврорегиона» основана на «длительно существующих, общих культурных традициях и традициях сотрудничества в регионе» (Euregio Karelia 17 July 2002). Область под названием «еврорегион» Померания описывается как регион, где «исторически развивавшиеся отношения по направлениям запад-восток и север-юг восстанавливаются с точки зрения более широкой европейской интеграции» (Brandenburg 18 July 2002; Euroregion Pomerania 17 July 2002). Эти районы склонны рассматриваться как транснациональные регионы в рамках концепции «старого регионализма», с элементом идентификации с единым регионом. Принимая во внимание сложности истории регионов, изменения в этническом составе населения и закрытие границ до 1990-х годов, эти притязания кажутся преувеличенными. Вместо того чтобы быть проектами длительно существующих традиций и общего культурного наследия, «еврорегион» Карелия и «еврорегион» Померания, подобно нациям Андерсона (1991), кажется, являются, в большей степени, чем чем-либо ещё, «воображаемыми сообществами», ставшими реальностью в результате человеческого участия. Из этого следует, что разделение на тех, кто «внутри», и тех, кто «снаружи» является более всего вопросом политических переговоров, а не следствием общего наследия (Grugel and Hout 1999:9).

С другой стороны, Европейский Союз нацелен на создание общего ощущения «европейскости» (Europeanness) в рамках Европейского Союза, находясь на почти той же самой отправной точке. Европейский Союз включает несколько национальностей, которые живут в разных национальных государствах и которые говорят на разных языках. Существует, однако, одно противоречие между идентичностью ЕС и идентичностью «еврорегиона», расположенного у восточных границ Европейского Союза. Европейский Союз нацелен на создание чувства единения в рамках Европейского Союза, тогда как идентичность «еврорегиона» пересекает внешние границы Европейского Союза. Если создание трансграничного региона с общим набором ценностей - это одна из целей, то мы должны отметить, что процесс регионализма - трансграничный регионализм в особенности - является комплексным и постепенным, и что создание региональной идентичности, пересекающей границы - дело гораздо более трудное.

Затем, является ли общее наследие своего рода предпосылкой для создания трансграничного региона и успешного сотрудничества поперёк его границ? Ответ двоякий. Если стоит цель создать транснациональный «еврорегион» в духе старого регионализма, то есть, с сильным чувством единства и общей идентичностью, наличие общего наследия, несомненно, крайне полезно. Проблемы слабой общей идентичности и негативных стереотипов могут быть решены при помощи, например, организации программ обмена для школьных учителей и детей, как в «еврорегионе» Померания (см. Euroregion Pomerania 17 July 2002; Fure 1997). С другой стороны, если стоит цель создать непосредственно трансграничный регион на функциональной основе, то есть, развить повседневное трансграничное сотрудничество и административные структуры в регионе - с целью поспособствовать сотрудничеству, невзирая на границы, и улучшить экономическую ситуацию в регионе - то общее наследие или идентичность не столь необходимы. Это не означает, однако, что их наличие не будет полезным. Один из способов представить образование «еврорегиона» (являющееся, таким образом, функциональным) описывает ситуацию, где сотрудничество в рамках «еврорегиона» является реакцией на, например, периферийное положение приграничных областей. Чтобы сократить и избежать негативных внешних эффектов и реализовать возможные преимущества приграничных регионов, трансграничное сотрудничество развивается, например, в форме создания административных единиц, таких как «еврорегионы» (Blatter and Clement 2000:87). «Еврорегион» Карелия и «еврорегион» Померания также образованы с целью решения экономических проблем и для того, чтобы усилить конкурентоспособность регионов. В условиях глобализации и регионализации мировые регионы являются не только партнёрами по сотрудничеству, представляющими определённые национальные государства, они также являются часть национальной и интернациональной  системы конкуренции. На национальной уровне приграничные регионы соперничают с другими регионами за инвестиции и квалифицированную рабочую силу. В то же самое время они должны бороться с такими проблемами как безработица и неудовлетворительная инфраструктура. Рассматриваемые «еврорегионы» нацелены на разрешение этих проблем посредством поддержки процесса внедрения разнообразных проектов в экономическом, культурном, социальном и образовательном секторах и развития экономического сотрудничества, а также развития и адаптации инфраструктуры (Euregio Karelia 18 July 2002; Euroregion Pomerania 17 July 2002). Можно, конечно, утверждать, что вышеупомянутое экономическое и социальное развитие может иметь место и без «еврорегионов», и что их роль в этом развитии минимальна или даже несущественна, а также что о потоках капитала и труда позаботятся рыночные силы.

«Еврорегионы», однако, играют важную роль в приграничных политических стратегиях Европейского Союза как посредники и координаторы сотрудничества и финансирования. В рамках своих приграничных политических стратегий Европейский Союз применяет монетарную политику с целью снижения экономического неравенства и усиления единства и интеграции Европейского Союза. «Еврорегион» Карелия, например, устанавливает сочетание мер по проекту INTERREG и денежных сумм по линии проекта TACIS в качестве одной из основных своих целей, а «еврорегион» Померания отличается сочетанием проекта INTERREG и денежных сумм по линии проекта PHARE (Euregio Karelia 18 July 2002; Euroregion Pomerania 17 July 2002). В этой своей роли они действуют как руководящие органы и как часть приграничной политики Европейского Союза.

Расширение поставит три основные проблемы перед политикой единения и интеграции Европейского Союза. Во-первых, увеличится неравенство в развитии. Во-вторых, центр тяжести политики единения переместится в восточную Европу. В-третьих, неравенство, которое уже существует в «Европе Пятнадцати», не исчезнет (European Union 25 March 2003). Один из способов сокращения неравенства, особенно на восточных границах Европейского Союза - это (суб)региональное сотрудничество. Даже если Европейский Союз и не ожидает того, что это сотрудничество заменит эффективную политику расширения, его следует поощрять ввиду его способности сокращать число политических и экономических барьеров и привлекать инвестиции (Krenzler 1998).


Заключительные замечания

При рассмотрении «еврорегиона» Карелия и «еврорегиона» Померания как примеров «еврорегионов» на восточных границах Европейского Союза можно выделить три момента. Во-первых, налицо развитие регионализма и глобализации и движения в сторону Европы «еврорегионов». Следует отметить, что ситуация на внешних границах Союза в значительной степени выводится из ситуации в «еврорегионах», расположенных во внутренних приграничных регионах. Управляемость в «еврорегионах», как и в других регионах, ныне находится в руках только местной администрации. Прежняя направляемая государством система управляемости трансформировалась в сторону направляемой регионами формы. Более того, «еврорегионы» вместе с другими регионами являются частью глобальной системы конкуренции. В случаях с «еврорегионом» Карелия и «еврорегионом» Померания их географическое положение устанавливает ограничения их конкурентоспособности. Вдобавок к их традиционному местоположению в их странах, тот факт, что они пересекают восточную границу Европейского Союза, снижает их экономическую конкурентоспособность. Экономическое неравенство между финской и российской сторонами огромно особенно в случае областей «еврорегиона» Карелия. Экономическая асимметрия также имеет другие последствия, кроме просто ослабления экономических позиций региона. Она может стать причиной эксплуатации и социальной асимметрии, которая усилит негативные стереотипы. В то время как оба региона расположены на восточной границе Европейского Союза и активно преподносят себя как ворота между востоком и западом (Euregio Karelia 18 July 2002; Euroregion Pomerania 17 July 2002), очевидно существует определённый соревновательный аспект в отношениях между ними. Вероятно, в будущем конкуренция между «регионами-воротами» усилится, и «еврорегион» Карелия и «еврорегион» Померания должны будут развивать новые стратегии, чтобы соответствовать конкуренции.

Во-вторых, историческая сложность рассмотренных «еврорегионов» ставит определённые ограничения развитию транснациональной идентичности. Несмотря на деятельность по построению транснационального регионализма, очевидно, что создание сосредоточенных в регионах мультинациональных и мультикультурных сообществ, которые будут включать районы с обеих сторон границы - это сложный и трудоёмкий процесс, и в рассмотренных «еврорегионах» имеется много проблем, которые должны быть преодолены до того, как мы сможем говорить о реальном транснациональном регионе с общим культурным и ментальным фоном. Мнение Скотта (1999) (основанное на перспективах политической географии и/или геополитики), что «еврорегионы», таким образом, исключительно далеки от того, чтобы иметь необходимый успех в достижении своих амбициозных целей, неудивительно. Более удивительным было бы, если бы  «еврорегионы» (особенно те, что расположены на восточной границе ЕС) смогли создать сильное региональное чувство единства среди людей в этих районах всего лишь за десять лет. С другой стороны, недостаток «старого регионализма» в этих регионах не обязательно означает, что имеет место также и недостаток трансграничного сотрудничества и экономической активности.

В-третьих, расширение Европейского Союза на восток стало, возможно, его наиболее крупной проблемой. Введение и адаптация новых экономических, политических и социальных структур в возможных странах-членах и с их помощью (большая часть из которых - страны ЦВЕ) требует многого как от Европейского Союза, так и от стран-кандидатов. Соответствие политическим, экономическим и юридическим критериям членства оказалось делом более или менее трудным. Кроме того, региональное неравенство между Европейским Союзом и странами-кандидатами и между самими странами-кандидатами составляет определённую проблему для процесса расширения. Развитие интеграции и единства в рамках расширенного Европейского Союза и его приграничных регионов - это огромная проблема, и она требует приложения значительных усилий. У Союза есть определённые возможности финансирования, и в последнее время было запущено огромное количество различных проектов трансграничного развития, пересекающих восточную границу Европейского Союза. «Еврорегионы» играют свою роль в этом процессе - как посредники и координаторы. Сочетание различных возможностей для финансирования с построением административных структур управляемости с целью оказания помощи основанному на различных проектах трансграничному сотрудничеству - это одна из главных целей «еврорегиона» Карелия и «еврорегиона» Померания. Важно отметить, что роли и влияние «еврорегионов» в приграничных регионах Европейского Союза, и на восточной границе особенно - это не только «акторы локального масштаба», но, скорее, «часть крупномасштабных процессов», которые происходят в Европейском Союзе.

[i] В этой работе термин «еврорегион» используется как общее наименование для этих районов. «Еврорегион» Карелия и «еврорегион» Померания - это соответствующие наименования для рассмотренных районов.

[ii] «Еврорегион» Померания изначально включал регионы Германии и Польши. Шведский партнёр вошёл в «еврорегион» через несколько лет после его образования.

 

Ссылки

1.      AEBR (1999) Institutional Aspects of Cross-Border Cooperation. AEBR working papers. Online: (accessed 5 October 2001). 

2.      Anderson, B. (1991) Imagined Communities: Reflections on the Origin and Spread of Nationalism, London: Verso.

3.      Anttonen, P.J. (1996) «Introduction: Tradition and political identity», в книге P.J. Anttonen (ed.) Making Europe in the Nordic Context, Turku: Nordic Institute of Folklore.

4.      Blatter, J.K. and Clement, N. (2000) «Transborder collaboration in Europe and North America: Explaining similarities and differences», в книге M. van der Velde and H. van Houtum (eds) Borders, Regions and People, London: Pion.

5.      Bodi, L. (1992) «Europe, Central Europe, and the Austrian identity», в книге B. Nelson, D. Roberts and W. Veit (eds) The Idea of Europe. Problems of National and Transnational Identity, Oxford: Berg Publishers.

6.      Brandenburg (2002) Brandenburg On-line. Online: (accessed 18 July 2002).

7.      Calhoun, C. (1997) Nationalism, Buckingham: Open University Press.

8.      Castels, S. (1999) «Democracy and multiculturalism in Western Europe», в книге L. Holmes and P. Murray (eds) Citizenship and Identity in Europe, Aldershot: Ashgate.

9.      Euregio Karelia (2000) Our Common Border 2001-2006. Online paper: (accessed 17 July 2002).

10.  (2002) Euregio Karelia. Online: (accessed 17 July 2002).

11.  European Union (2003a) Schuman Declaration. Online: (accessed 15 March 2003).

12.  (2003b) Treaty of Rome. Online: (accessed 15. March 2003).

13.  (2003c) Regional Policy Inforegio. Online: (accessed 25 April 2003).

14.  Euroregion Pomerania (2002) Euroregion Pomerania. Online: (accessed 18 July 2002).

15.  Forsberg, T. (1995) «Karelia», в книге T. Forsberg (ed.) Contested Territory: Border Disputes at the Edge of the Former Soviet Empire, Cheltenham: Edward Elgar.

16.  Fure, J.S. (1997) The German-Polish Border Region. A Case of Regional Integration?, ARENA Working Papers WP 97/19. Online: (accessed 20 April 2003).

17.  Grugel, J. and Hout, W. (1999) «Regions, regionalism and the south», в книге J. Grugel and W. Hout (eds) Regionalism Across the North-South Divide: State Strategies and Globalization, Routledge: London.

18.  Holmes, L. and Murray P. (1999) «Introduction: Citizenship and identity in Europe», в книге L. Holmes and P. Murray (eds) Citizenship and Identity in Europe, Aldershot: Ashgate.

19.  Jessop, B. (1999) Reflections on Globalization and its (Il)logics, Department of Sociology Lancaster University. Online: (accessed 20 April 2003).

20.  Keating M. (1998) The New Regionalism in Western Europe. Territorial Restructuring and Political Change, Cheltenham: Edward Elgar.

21.  Krenzler, H.G. (1998) The Geostrategic and International Political Implications of EU Enlargement, European University Institute, RCS Policy Papers No. 98/2.

22.  Mikkeli, H. (1998) «Eurooppalainen Identiteetti ja federalismi», в книге Westfalenista Amsterdamiin, Helsinki: Edita.

23.  Morley, D and Robins, K. (1995) Spaces of Identity: Global Media, Electronic Landscapes and Cultural Boundaries, London: Routledge.

24.  Painter, J. (1995) Politics, Geography & Political Geography: A Critical Perspective, London: Arnold.

25.  Perkmann, M. (2002) «Euroregions: Institutional entrepreneurship in the European Union», в книге M. Perkmann and N-L. Sum (eds) Globalization, Regionalization, and Crossborder Regions, Basingstoke: Palgrave Macmillan.

26.  Scheider, P. (2002) Europe Tomorrow: Shared Fate or Common Political Future? Closing Speech of President of the Parliamentary Assembly of the Council of Europe in Final colloquy-Strasbourg, April 2002. Online: (accessed 23 April 2003).

27.  Scholte, J, A. (1997) «Global capitalism and the state», International Affairs, 73:427-52

28.  Scott, J.W. (1999) «Transnational regionalism, strategic geopolitics and European Integration: The case of the Baltic Sea region», доклад, представленный на 2 семинаре Сообщества исследований приграничных процессов в Обенро, май 2000 года.

29.  Söderbaum, F. (2002) «Rethinking the New Regionalism», доклад на XIII встрече Скандинавской Ассоциации политической науки, Ольборг, август 2002 года.  Online: (accessed 20 April 2003).

30.  Spindler, M. (2000) New Regionalism and the Construction of Global Order, GSGR Working Paper No. 93/02. Online: (accessed 20 April 2003).

31.  Sum, N-L. (2003) Rethinking Globalization: Re-Articulating the Spatial Scales and Temporal Horizons of Trans-Border Spaces and the Case of «Greater China», Department of Sociology, Lancaster University. Online: (accessed 20 April 2003).

32.  Svensson, B. (2000) «The scope and potential of multi-level governance in EU external relations - Lessons from the Euro-Arctic», доклад, представленный на 40 Конгрессе Европейской Ассоциации региональных исследований (ERSA), Барселона, август 2000 года.

33.  Taylor, P.J. (1990) Political Geography, World Economy, Nation-state and Locality, Harlow: Longman.

34.  Wagstaff, P. (1994) «Introduction: Region, nation, identity», в книге P. Wagstaff (ed.) Regionalism in Europe, London: Intellect Books.


 
Свежие публикации

Top!