Воскресенье, 19 Ноябрь 2017
ПЕРВЫЙ В РОССИИ САЙТ, ПОСВЯЩЕННЫЙ МИРОВОЙ ПОЛИТИКЕ
 
Главная arrow Интервью Рэндалла Швеллера

МИРОВАЯ ПОЛИТИКА: ИСТОРИЯ, ТЕОРИЯ, ПЕРСПЕКТИВЫ


Дискуссионная трибуна
Мировая политика в лицах
Лидерство в мировой политике
Геополитические доктрины
 
Материалы
Библиотека
Сравнительная политология
Теория Мирового Политического Процесса
Работы студентов и аспирантов
 
Поиск по сайту
Авторизация





Забыли пароль?
Статистика
посетителей: 1293950
Интервью Рэндалла Швеллера Версия для печати Отправить на e-mail
Понедельник, 07 Декабрь 2009
Эксклюзивное интервью Рэндалла Швеллера нашему сайту 

Рэндалл Швеллер— В чем для Вас смысл изучения мировой политики, Ваша миссия как исследователя?

Это было так давно, что, боюсь, я сейчас даже не вспомню, почему я заинтересовался международными отношениями. Когда мне было около двадцати, моя работа вообще-то была связана с музыкой. Затем, по каким-то причинам, я стал просто одержим наукой о международной политике. Что касается вопроса о миссии исследователя, то я не верю, что каждый ученый обладает особой миссией. Многие просто хотят стать хорошими учителями и занять свое место в университетской системе. Это похвально, но вряд ли как-то сказывается на развитии науки. Моя миссия заключается в создании важных и интересных исследований, которые могут быть поняты и восприняты любым человеком, а не только политическими «ученым» . Если я могу представить в новом свете те предметы, которые казались нам изученными, значит – я выполнил свою миссию.

— Проводите ли Вы различия между понятиями «мировая политика» и «международные отношения»? Если да, то как определяете «мировую политику»?

Эти термины используются как синонимы. Но, «мировая политика» – это изучение политических отношений между любыми актороми в совокупности, которые осуществляют взаимодействия сквозь национальные границы. Международная политика, в свою очередь, фокусируется на межгосударственных взаимодействиях, как следует из названия, это государственно-центричные отношения: «inter-national».

— Неоклассический реализм объединяет многие теории международных отношений. Почему тем не менее в названии этого направления сохраняется ключевое слово – реализм?

Основная суть неокласического реализма - это уточнение, а не опровержение, структурного реализма, путем добавления вмешивающихся переменных элементного уровня между стимулами со стороны международной системы и решениями, вырабатываемыми в рамках внешней политики государства, которые уолцианский реализм объяснить не стремился. Неоклассический реализм признает, что масштаб и амбиции во внешней политике страны объясняются, прежде всего, ее местом в международной системе и относительной силой ее материальных возможностей. Вот почему сохраняется ключевое слово – «реализм». Воздействие таких силовых возможностей на внешнюю политику является косвенным и сложным, так как системные переменные должны быть транслированы (отфильтрованы) через вмешивающиеся переменные уровня элементов (к примеру, переменные на государственном уровне: внутренняя политика, восприятия лидеров, общие ревизионисткие или же стратегии статуса-кво и так далее). Это переменные, которым уделяется внимание со стороны классических реалистов, но которые Уолц отбрасывает во имя принципа экономии теоретических постулатов. Этим объясняется термин «неоклассический». Таким образом, мы получаем именно неоклассический реализм.

— В условиях однополярного мира каково влияние структуры международной политики на одинокую сверхдержаву? Или же она не подчиняется внешним ограничениям?

На мой взгляд, современные международные отношения движутся к состоянию энтропии, в которой изобилуют хаос и случайность. Исходя из второго закона термодинамики, энтропия – это мера дезорганизации в системе. По существу, это обычный закон вероятности: события с высокой частотой происходят чаще событий с низкой частотой. Системы движутся от начальных состояний низкой вероятности к состояниям высокой вероятности или окончательного равновесия. Когда равновесие или максимальное состояние энтропии достигается, система останавливается, никогда не возвращаясь к первичной конфигурации. Представьте себе, например два отдельных контейнера: один из них синий, другой – желтый. Две этих замкнутых системы соединены клапаном. При открывании клапана, молекулы разных цветов переходят к другой стороне. Со временем два цвета сливаются в один оттенок зеленого. Когда система достигнет одного «равновесного» зеленого цвета – нет возможности вернуться обратно к отдельному желтому и синему. Ход процесса – потерянная информация.

То же самое происходит с колодой карт. Даже при наличии четко определенной первоначальной последовательности ее перетасовки, колода представляет собой «закрытую систему». Когда начнется процесс перетасовки, система становится неупорядоченной и запутанной. Для простоты: действие тасования состоит в том, чтобы снять верхнюю карту с колоды и положить ее вниз наугад. После одного перемешивания колода изменилась на 1 из 52 альтернатив, каждая из которых сильно напоминала предыщущее состояние. Однако, после многих повторений первоначальная последовательность стала уничтожена окончательно. Таким образом, порядок заменяется увеличением беспорядка, замкнутые системы деградируют к более простым состояниям. Проще говоря, энтропия представляет собой меру потерянной информации.

В международных отношениях энтропия вызвает изменения в степени международных ограничений на субъекты внутри системы. Ограничения являются свойством международной системы, которая ограничивает свободу действий государств и предусматривает поощрения для одних акторов и наказания для других. Поскольку этот процесс "отбора в соответствии с последствиями" снижает разнообразие моделей поведения государств и международных результатов, порядок возникает в виде прочной структуры с известными свойствами. Когда ограничения являются высокими, система работает предсказуемо, когда они низки или отсутствуют, система ведет себя случайным и хаотическим образом. Системные ограничения ослабляются по мере роста энтропии.

Именно поэтому за сегодняшнее состояние случайности (неопределенности) во многом можно возложить ответственность на однополярность, которая продемонстрировала себя в качестве системы в которой «возможно все». Однополярная система не ведет себя предсказуемым образом, как например многополярная или биполярная система, в которых балом правит теория баланса сил. В соответствии с энтропией, динамика однополярной системы случайна, так как структура не накладывает ограничений ни на поведение единственного полюса, ни на чье-либо еще. Мира угроз времен Холодной войны больше нет.

Государства больше не должны искать ищут союзников и покровителей, опасаясь войны. И у державы больше нет соперников, следовательно, она делает выбор безотносительно каких-либо императивов и ограничений внешней среды. Соединенные Штаты наслаждаются роскошью выбирать с кем и когда согласовывать действия, не исходя из силы, а, к примеру, из идеологической близости, экономические нужд или причуд внутренней политики. А когда страна пожелают, могут действовать в одиночку, или же если удобно выстроить ту коалицию, которую хочет. Безграничная свобода порождает случайности. Убеждения и капризные решения ничем не сдерживаемых американских лидеров определяют политику США в последнее время в большей степени, больше чем международная структура.

Однополярной системе словно не хватает клея, чтобы удержать все на своих местах, так как это было бы в других международных структурах. Формирование альянсов, акт выбора друзей и врагов, который определяет не только международную, но и всяческую политику, сроится на общих интересах и восприятии угроз – двух вещах, которых не хватает сегодня. Мировая политика имеет смысл в основном для единственной сверхдержавы, единственному актору глобального радиуса действия. Для остальных – вся политика локальна. Потому неудивительно, что Национальный разведывательный совет утверждает: «Ни разу со времени образования альянса западной системы в 1949 году форма и характер международных групп не находилась в столь стремительном состоянии изменения как в последнее десятилетие». Стабильные и устойчивые блоки образуют материю многополярной или биполярной структуры, где небольшое число великих держав взаимодействуют друг с другом в рамках довольно предсказуемым образом, уравновешивая друг друга с помощью вооружений и союзников, контролируя регионы путем раздела сфер влияния.

В новой однополярной политике без баланса сил традиционные блоки потеряли значимость. Больше нет противостояния Востока и Запада, и эта концепция не может быть использована как интеллектуальное обоснование вмешательства США в европейские дела, или же обосновании создания Лиги Демократий вместо Организации Объединенных Наций. Сама идея наличия группы единомышленников, известных как Запад, это не более чем миф, который игнорирует мировоззренческие разногласия США и Западной Европы относительно вопросов о суверенитете, многосторонности и возможности применения силы. Даже традиционная концепция Севера и Юга вряд ли полезна, коль скоро продолжается возвышение Китая и Индии. Эти архаичные, времен Холодной войны, блоки заменены дугой нестабильности: от Юго-Восточной Азии, где растет вероятность распространения радикального ислама и терроризма и Центральной Азии, где существует угроза появления несостоявшихся государств. Кроме того, информационые технологии превращают мир в «глобальную деревню», уменьшая его в размерах.

В рамках однополярности относительное преимущество в силе сконцентрировано именно у одного полюса, поэтому его нельзя уравновесить, следовательно США обладают иммунитетом к традиционному балансу сил или другим системным ограничениям. Беспрецедентные военные количественные и качественные преимущества США означают, что попытка конкуренции здесь бесполезна, поэтому никто и не пытается. Помимо бесполезности балансирования, логика коллективных действий подрывает само формирование баланса сил. "Коллективное благо" глобального баланса сил страдает от той же проблемы "безбилетников", как и все общественные блага, поэтому мы можем ожидать его дефицит. Кроме того, политика баланса сил, как и любая политика (в условиях однополярности) является локальной. Государства больше заботятся о своих соседях и сдвигах в региональном балансе, чем о глобальном балансе сил. Наконец, география существующей системы способствует долговечности однополярности. Соединенные Штаты Америки отделены от других крупных держав двумя океанами, а все ее конкуренты оказываются плотно включены в региональные подсистемы. Таким образом, возможности США выглядят менее угрожающе, чем возможности географически близких держав, которые со значительно большей долей вероятности могут иметь виды друг на друга, чем на отдаленную единственную сверхдержаву.

— Если однополярность оказывает лишь слабые, если вообще какие-либо, ограничения на внешнюю политику США, то возникает вопрос: оказывает ли однополярность значимые структурные воздействия в отношении любого государства?

В одном важном смысле, однополярность ограничивает другие полномочия. В конце концов, ни одно государство не может сбалансировать однополярной власти США. В ситуации биполярности, наоборот, Советский Союз сам по себе мог создать противовес США, но СССР также контролировал большую часть мира, и угрожал взять на себя еще больше – это неоспоримо. Но если системное ограничение означает уменьшение свободы действий, запрещая или повышая расходы на определенные виды действий или принуждение к другого рода действиям, то Россия, во многих отношениях менее ограниченна международной структурой сегодня, чем это было в течение Холодной войны, и ee поведение менее предсказуемо, как следствие. Рассмотрим поведение. В ситуации биполярности Советский Союз был непримиримым врагом Соединенных Штатов, и Россия может не идти по этому пути. Сегодня Россия может присоединиться к Соединенным Штатам или попытаться сбалансировать США, объединившись с любой другой крупной державой по своему выбору. В структуре однополярности не существует ничего, что исключает, например, коалицию ЕС и России или китайско-русский союз.

Кроме того, можно обоснованно утверждать, что США имеют меньше возможностей как гипердержава влиять на поведение окружающих, чем когда они были простой сверхдержавой биполярной структуре. Уничтожение общей советской угрозы привело к тому, что в США уменьшилась способность ведения переговоров со своими основными союзниками времен Холодной войны. Однополярность означает, что более слабые акторы меньше нуждаются в покровительстве со стороны полюса, чем это было ранее в ситуации баланса силовых структур. Лидерство же требует последователей. Однополярная власть обладает странной судьбой: она должна притягивать, но со временем притягивать и удерживать последователей становится все сложнее. С одной стороны, если супердержава действует смело и в одностороннем порядке, то есть риск ее восприятия как тирана, и тогда остальной мир будет объединяться, чтобы сбалансировать против нее. Хотя Уильям Уолфорд и другие утверждают, что это не может произойти при однополярности, но объединение Китая и любой другой великой державы породит глобальный баланс сил всех видов. Если, с другой стороны, гегемон действует нерешительно, и таким образом, что материальный ущерб терпит остальной мир (к примеру на ум приходит глобальный экономический спад, являющийся результатом дерегулирования банка США) он рискует восприниматься в мире как неуклюжий слон, руководить которым не нужно и не желательно. Никто не хочет следовать за опасным или некомпетентным лидером. Однако, в однополярности новое и примечательное то, что государства имеют меньше веских причин в политике, чем в прошлом.

Свобода действий – это не то же самое, что влияние, авторитет и способность принуждать других к действиям, которые они в противном случае не будут делать. США значительно более самостоятельны сегодня, чем это было в прошлом. В этом случае, однополярность действительно представляет собой золотой возраст для Соединенных Штатов. Это утверждение, однако, не отменяет тот аргумент, что страна также имеет меньше власти и влияния на других, чем она оказывала в период Холодной войны. Однополярность иллюстрирует проблематичность, а иногда и нелинейную зависимость между относительными и пригодными для использования возможности власти и влияния. Потому что иметь средства власти не гарантирует обладания силой, властью и мощью^ кроме того, больше не всегда значит лучше, тем более в международной политике.

— Что означает «перезагрузка» в отношениях России и США – переход к многополярности или новой биполярности? Или же это не более чем популистская риторика?

По сути, это риторика. Администрация Обамы сделала ряд четких заявлений: «Мы собираемся вести себя жестко» с Россией, когда он только вступил в должность Президента. Поэтому «перезагрузка», это чтобы просто сказать: мы знаем, что мы уже выступали с критикой в Ваш адрес, но в основном, чтобы покорить нашу внутреннюю аудиторию, доказав что мы демократы не только на словах, но и на деле, однако, на самом деле, мы не имели серьезное ужесточение отношений ввиду. Давайте начнем диалог заново.

— Одним из ключевых в реалистских теориях является концепт силы. Однако сегодня существует множество интерпретаций силы, например, концепт smart power. Как Вы относитесь к этой новой концепции Джозефа Ная и как понимаете силу Вы?

Сила – это способность заставить других сделать что-то, что они могли бы или не могли сделать. Она может быть использована для принуждения других людей, или чтобы дать им возможность cделать вещи, которые они в противном случае не могли бы сделать.

— Над чем Вы работаете в настоящее время?

Я работаю над проектом книги, центральным понятием которой станет энтропия в качестве метафоры для будущего мировой политики. Я написал две статьи на темы энтропии и траектории будущего мировой политики, которые будут опубликованы в будущем году – одна в журнале TheNationalInterest, а другая в журналеCambridgeReviewofInternationalAffairs. В процессе работы над энтропией, я непреднамеренно построил теорию негосударственно-центричного реализма - или постмодернистского реализма - и применил его подходы на многие вопросы, затрагиваемые либералами и конструктивистами, такие, как глобализация и глобальное управление. Просматривая эти вопросы через объектив реализма, значительная часть либеральной и конструктивистской аргументов оказались разбиты: реалисты, как вы знаете, гораздо более пессимистичны в оценке перспектив сотрудничества, чем другие "измы" в нашей дисциплине.

 
Свежие публикации

Top!