Вторник, 21 Ноябрь 2017
ПЕРВЫЙ В РОССИИ САЙТ, ПОСВЯЩЕННЫЙ МИРОВОЙ ПОЛИТИКЕ
 
Главная arrow Работы студентов и аспирантов arrow Многоуровневое управление и Европейский Союз - Стивен Джордж

МИРОВАЯ ПОЛИТИКА: ИСТОРИЯ, ТЕОРИЯ, ПЕРСПЕКТИВЫ


Дискуссионная трибуна
Мировая политика в лицах
Лидерство в мировой политике
Геополитические доктрины
 
Материалы
Библиотека
Сравнительная политология
Теория Мирового Политического Процесса
Работы студентов и аспирантов
 
Поиск по сайту
Авторизация





Забыли пароль?
Статистика
посетителей: 1295112
Многоуровневое управление и Европейский Союз - Стивен Джордж Версия для печати Отправить на e-mail
Воскресенье, 16 Август 2009
Перевод студентки 3-го курса, Цветковой Марины

Как рассматривают авторы статей в Главе 1 этого тома, термин "многоуровневое управление" появился сначала в исследовании Европейского Сообщества и Европейского союза. Изначально это было лишь точное определение, придуманное Гэри Марксом (1993), чтобы выразить характеристику региональной и структурной политики EC, которая была уже описана в схожих понятиях Андерсоном (1990), и самим Марксом в его более ранней статье, где он использовал скорее громоздкое выражение 'комплексный, многоуровневый процесс принятия решений, простирающийся как ниже, так и выше государства' (Marks 1992 : 221). На этом этапе Маркс (1992: 223) считал, что было 'мало оснований полагать, что опыт структурной политики будет копироваться в других областях политики в Евросообществе'. Очевидно, только после того, как он ввел термин 'многоуровневое управление', для описания этого опыта структурной политики, он решил, что она имеет более общую область применения. Учитывая происхождение этого термина, не удивительно, что он более широко применялся к Европейскому союзу, чем к любой другой области исследования. Также, использование данного термина применительно к Европейскому союзу подвергалось серьезной критике (см. обобщение в работе Джордана 2001b и Джордана и Фэирбрасса, Главу 9, этот том). Эти обоснованные критические замечания помогают лучше структурировать обсуждение по поводу применения многоуровневого управления к Европейскому союзу в данной главе. Они позволяют сосредоточиться на специфике споров по поводу Европейского союза, в то же время раскрывая несколько основных тем книги, как указанно Бахом и Флиндерсом в Главе 1. Андрю Джордан (2001b: 201) определяет семь ключевых критических замечаний по отношению к термину «многоуровневое управление» в его применении к Европейскому союзу:

  • • многоуровневое управление не является чем-то новым, это совокупность существующих теорий
  • • оно обеспечивает описание Европейского союза, а не теории
  • • оно принимает 'нисходящее' представление об СНА
  • • оно сосредотачивается на СНА, исключая другие субнациональные акторы
  • • оно ошибочно выдает свидетельства мобилизации СНА на европейском уровне за свидетельства влияния СНА
  • • оно игнорирует международный уровень взаимодействия.

Многоуровневое управление - совокупность существующих теорий

В исследованиях процесса объединения Европы, образования Европейского сообщества и впоследствии Европейского союза в течение многих десятилетий доминировало разделение на 'межправительственный'[1] подход, с одной стороны и, как иногда довольно неубедительно называют, на 'наднациональный' подход, c другой стороны. Обзор Хуга и Маркса (2001) точно подчеркивает общее представление о том, что многоуровневое управление появилось для того, чтобы быть одним из наиболее плодотворных путей для отмежевания от отжившей свой век межправительственно-наднациональной дихотомии' (Grewal 2002). Однако в данной главе будет утверждаться, что общее представление является полностью неправильным: многоуровневое управление не избегает дихотомии, но является просто более утонченным подтверждением одной ее стороны; и дихотомия, далекая от отмирания, была чрезвычайно полезной и продолжает быть таковой в ее переработанной форме. Это означает полное согласие с тем замечанием, по которому многоуровневое управление не является чем-то новым, что в свою очередь не воспринимется обязательно в качестве критики.

Межправительственная/наднациональная дихотомия

Первоначальная форма этого теоретического разделения проходила между концептуальными моделями процесса объединения Европы, который шел, в одном представлении, под управлением правительства государств, а в другом представлении, вне контроля правительств. Изначально основными приверженцами межправительственной концепции  были Хоффман (1964, 1966) и Милуорд (1984, 1992), в то время как 'наднациональная' сторона была представлена 'неофункционалистами' (Haas 1958 ; Lindberg 1963 ; Schmitter 1970). Каждая из этих теоретических позиций впоследствии получила свое развитие. Интергаверментализм был переработан и представлен в форме либерального интергаверментализма Эндрю Моравчиком (1993, 1998). Многие, хотя и не все, из теоретических положений неофункционалистов были восстановлены Вэйном Зандгольцем и его сотрудниками (Sandholtz and Zysman 1989 ; Sandholtz and Stone Sweet 1998); и в данной главе будет доказано, что многоуровневое управление также происходит от того же самого набора теорий.

Неофункционализм был многогранной теорией объединения Европы, содержащей в себе много элементов. Центральной была концепция функционального избытка, отсюда название, данное теории в целом. Неофункционалисты использовали концепцию функционального избытка, чтобы помочь в объяснении того, каким образом, как только национальные правительства сделали начальные шаги к интеграции, процесс пошел собственной жизнью, и увел правительства дальше, чем они собирались идти. Этот аргумент был основан на понимании того, что современные индустриальные экономические системы составлены из связанных частей, так, что невозможно изолировать один сектор от других. Следуя такому пониманию, неофункционалисты утверждали, что если бы государства-члены объединяли один сектор своих экономических систем, связь между этим сектором и другими привела бы к 'избытку' в других секторах: интеграция одного сектора работала бы только в том случае, если бы другие функционально связанные сектора также были бы объединены (для дальнейшего объяснения и конкретных примеров, см. George and Bache 2001 : 9-12).

Однако функциональный избыток не охватывал всего анализа, предлагаемого неофункционализмом. Кроме того, он также включил в себя теорию политики интеграции Европы. Это дало привилегированную роль наднациональным учреждениям, особенно Европейской комиссии. Комиссия рассматривалась как учреждение с подлинной независимостью от правительств государств-членов; актор, который мог управлять воздейстиями на правительства, чтобы продвинуть вперед процесс интеграции Европы. Воздействия, которыми могла управлять Комиссия, включали в себя воздействия, связанные с функциональным избытком, но неофункционалисты также строили теорию плюралистического политического процесса, который могла использовать Комиссия.

В этом плюралистическом анализе группы интересов играли центральную роль по отношению к динамике интеграции. Неофункционалисты предполагали, что группы интересов в секторах, которые были объединены, извлекут выгоду из интеграции, и поэтому будут действовать как барьеры против правительств, решающих оставить эксперимент и отступить к национальной выработке политического курса в секторах, которые были ранее объединены. Они также ожидали, что Комиссия будет культивировать группы интересов, вовлекая их в европейский процесс принятия решений, таким образом, получая союзников в любых противоречиях с национальными правительствами по их предложениям. В то же время группы интересов в других экономических секторах видели бы, что увеличивается преимущество групп интересов в секторах, которые уже были объединены, и потребуют интеграции в их секторах.

Третий набор воздействий на правительства исходил бы из функциональных государственных органов, таких как департамент торговли или окружающей среды, которые сформируют альянсы с Комиссией и с их союзниками в других государствах-членах. Поэтому центральный исполнительный орган столкнулся бы с альянсом из его собственных государственных служащих, расположенных в пользу европейских решений проблем политики.

Хоффманнский изначальный интергаверменталистский критический анализ неофункционализма включал в себя нападки на плюралистическую версию политического процесса. Хоффманн был экспертом, близким к политике Франции и сочувствующим ей. Поэтому он лучшее ощущал сущность европейской демократической политики, чем некоторые американские политические ученые, отправной точкой которых был плюралистический анализ американского государства (к тому же, не обязательно точный), который тогда был распрастранен на другие системы[2]. Не отрицая, что группы интересов обладали влиянием в Западной Европе, Хоффманн настаивал, что правительства не только отвечали на указания этих групп. Они также отвечали требованиям избирательной политики, и у них было независимое представление о том, что составляет 'национальный интерес'.

В отличие от ухода Хоффманна от плюралистических основ неофункционалистического анализа, более поздняя переформулировка интергаверментализма Моравчиком охватывает те же самые основы, но с одним важным отличием. Где неофункционалисты предполагали, что группы интересов начнут обращать их внимание к европейскому уровню, и стали бы союзниками Комиссии в стремлении к дальнейшей интеграции, Моравчик (1993) предполагает, что плюралистический политический процесс будет ограничен национальным уровнем, и что группы интересов не займут твердую позицию по поводу того, хорошо ли объединение Европы. Вместо этого они будут реагировать на каждый спорный вопрос по его преимуществам в свете того как, по их ощущениям, это затронет их интересы. Тогда все будут применять воздействия на свои собственные национальные правительства. Правительства будут занимать свою позицию по отдельным предложениям об интеграции на основе баланса внутренних воздействий, и с этой позиции вести переговоры с правительствами других государств-членов.

Сначала данная 'Либеральная Межправительственная' позиция использовалась для того, чтобы разъяснить переговоры по Закону о единой Европе (Moravcsik 1991), где она противопоставлялась объяснению, которое представляло собой частичное возрождение идей неофункционалистов. Однако, функциональный избыток, центральный элемент теории неофункционалистов, и тот, который дал ей ее название, не был рассмотрен в соответствии с новыми теориями, которые попытались объяснить возрождение интеграции Европы с наднациональной точки зрения. Зандгольц и Цизман (1989) совершенно четко дают понять, что, согласно их точке зрения, функциональный избыток не может объяснить программу 1992 года по созданию единого европейского рынка, потому что функциональные давления присутствовали с конца 1960-ых, таким образом, они не могли объяснить выбор момента для появления программы единого рынка. Поэтому неуместно обращаться к возрождению неофункционализма. Вместо этого определенные аспекты данной многогранной теории возрождались, в частности, идея способности Комиссии формировать союзы с группами интересов, чтобы добиваться от правительств согласия на более широкую интеграцию. Согласно наднациональным объяснениям, ведущими акторами в соглашении по программе единого рынка были Комиссия под руководством Жака Делора и Европейский круглый стол промышленников, наднациональная группа интересов, состоящая из крупных европейских транснациональных корпораций (Sandholtz and Zysman 1989 ; Fielder 2000).

Из этого краткого обзора должно быть очевидно, что межправительственно-наднациональная дихотомия далека от 'недостатка жизненности и энергии', чтобы примерять определение 'отмирающая', данное в Новом Оксфордском Словаре английского языка. Дебаты не застопорились, а развивались. Либеральный интергаверментализм Моравчика является не только перефразировкой позиции Хоффманна: в самом деле, его теоретическая отправная точка состоит в том, что он 'всерьез воспринимает самокритику неофункционалистов' (Moravcsik 1993 : 480). Хотя Стоун Суит и Зандгольц (1998: 6) в равной степени признают, что «три составляющих элемента нашей теории имеют прообраз в неофункционализме», они также весьма уверены, что «мы, однако, не охватываем весь ... неофункционализм».  В ходе дебатов были выработаны два классических исследования Единого европейского закона и единой программы рынка (Sandholtz and Zysman 1989 ; Moravcsik 1991), и две очень значительные книги по процессу интеграции Европы (Moravcsik 1998 ; Sandholtz and Stone Sweet 1998).

Отношение многоуровневого управления к межправительственно-наднациональной дихотомии

Несмотря на попытки отличить его от неофункционализма, многоуровневое управление фактически отмечает возрождение одной части теории, которая не слишком отличается в переформулировке Стоун Суита и Зандгольца (1998). Однако это не идея функционального избытка. От той идеи отказались настолько, что нет никакого оправдания тому, чтобы и дальше обращаться к этой стороне дихотомии как к 'неофункционализму'. При этом эта идея не подразумевает, что наднациональные группы интересов, такие как Европейский круглый стол, сформируют союзы с наднациональными учреждениями, такими как Комиссия, чтобы поднять полномочия от национального к наднациональному уровню. Прежняя идея восстановлена Стоун Суитом и Зандгольцем, и их упорное сосредоточение на этом уровне оправдывает определение их теории как теории 'наднационального управления', термин, которой, как ни странно, они не принимают[3]. Они также возрождают идею о том, что Комиссия будет создавать союзы с национальными группами интересов, которые стремятся извлечь выгоду из дальнейшего наднационального управления. Но аспект неофункционализма, который  Стоун Суит и Зандгольц не воссоздают, в отличие от многоуровневого управления, - является представлением о том, что Комиссия будет формировать коалиции с субнациональными акторами общественного сектора.

Это отношение к неофункционализму, кажется, не всегда было полностью понятно сторонникам многоуровневого управления. Лизбет Хью (1996), в своем отредактированном сравнительном исследовании многоуровневого управления и политики единства, различает 'неофункциональную' и 'многоуровневую' точку зрения. В данном описании точка зрения многоуровневого управления отличается от 'неофункциональной' только в установке роли субнациональных  и наднациональных акторов: в нем утверждается, что могут быть созданы союзы между наднациональной Комиссией и СНА, которые ослабят способность национальных центральных правительств играть роль привратников между Европейским союзом и национальными уровнями. Однако позиция Хью, кажется, находится на немного шатком основании в утверждении, что неофункционализм не видит роли для СНА, поскольку это просто особый случай третьего типа воздействий, который, по мнению неофункционалистов, Комиссия может использовать по отношению к национальным правительствам. В его первоначальной форме давление было представлено союзами между Комиссией и функциональными министерствами государств-членов (Lindberg 1963 : 286-7; Coombes 1970 : 86-91). Это раннее разукрупнение понятия государства не зашло настолько далеко, чтобы явно идентифицировать СНА в качестве потенциальных союзников Комиссии, но логика та же самая. Национальное государство не является единым организмом, и части государства могут отступать от контроля центра и самостоятельно вступать в союз с наднациональным актором. Таким образом, многоуровневое управление просто представляет собой особый случай в пределах одного аспекта неофункционалистского анализа.

Попытки дистанцировать многоуровневое управление от неофункционализма в конечном счете неубедительны. Эти две теории разделяют общую позицию по роли наднациональных институциональных акторов. Чтобы установить, что автономия СНА повышена в процессе европейзации сектора политики,  необходимо опровергнуть государствоцентрическое представление о том, что наднациональные учреждения - просто агенты центральных исполнительных органов государств-членов, потому что, если наднациональные учреждения - просто агенты национальных центральных правительств, то нет никакой перспективы того, что они сформируют союзы с СНА против политических предпочтений центральных правительств.

Эта логика неявно принята Марксом и др. (1996), где вместо трех перспектив, идентифицированных у Хью (1996) - межправительственная, неофункциональная и многоуровеневая, изложены только две. Как указывает название статьи,  полемика здесь идет между концепциями государствоцентрического и многоуровневого управления. К тому времени, когда эта статья была пересмотрена для включения в книгу по многоуровневому управлению (Hooghe and Marks 2001b), она превратилась в эссе о способности национальных исполнительных органов управлять процессом интеграции Европы. Там по-прежнему рассматриваются СНА, но они стали только одной частью аргумента, который читается как более современная и усложненная версия неофункционализма, хотя и без функционального избытка, который, конечно, и является причиной необходимости нового названия.

 Кроме того отношение многоуровневого управления к «межправительственно-наднациональной дихотомии»,  состоит в том, что многоуровневое управление эффективно заняло место неофункционализма как альтернативная теория по отношению к интергаверментализму. Она включает в себя все основные элементы теории неофункционалистов, за исключением их центрального акцента на функциональном избытке. Она более полноценный преемник неофункционализма, чем теории 'наднационального управления', которая подхватывают только некоторые аспекты неофункционалистских взглядов и, следовательно, формирует в сущности подмножество гипотез в пределах системы взглядов о многоуровневом управлении. Поскольку сегодня никто всерьез не защищает функциональный избыток как объяснительный механизм, нет никакой необходимости в том, чтобы продолжить использовать термин «неофункционализм». Поэтому теоретическую полемику  о природе Европейского союза правильнее называть полемикой о межправительствено-многоуровневом управлении.

В этой форме полемика продолжила быть чрезвычайно продуктивной. Эта продуктивность является во многом заслугой Эндрю Моравчика, который последовательно занимал неукоснительную либеральную межправительственную позицию и таким образом вынудил теоретиков многоуровневого управления, таких как Гэри Маркс и Лизбет Хью защищать свою позицию столь же неукоснительно. Поиск знания является совместной деятельностью, и Моравчик полностью сыграл свою роль в препятствовании отмиранию межправительственной/наднациональной дихотомии, также как это сделали Маркс, Хью и другие теоретики многоуровневого управления. Таким образом, верно, что многоуровневое управление не является чем-то особенно новым, но, в таком случае, понятие новизны может быть переоценено.

Многоуровневое управление обеспечивает описание Европейского союза, а не теории

Это кажется странным утверждением. Джордан (2001b: 201) в дальнейшем объяснении этого пункта, говорит, что многоуровневое управление «испытывает недостаток каузального двигателя интеграции и верифицируемого набора гипотез», и предлагает, чтобы многоуровневое управление «было изложено в деталях с причинными выкладками, заимствованными из других теоретических традиций (например, историческиго институционализма)».

Нехватка 'каузального двигателя интеграции'

С этой критикой можно поступить двумя способами. Первый состоит в том, чтобы немедленно отклонить ее как несправедливую. Многоуровневое управление не стремилось объяснить интеграцию Европы. Это была часть «поворота к управлению» в исследовании Европейского союза, которое в сущности заявляло, что нужно отложить в сторону попытки раскрыть динамику процесса интеграции Европы, и начать использовать понятия, полученные из сравнительной политики, чтобы попытаться понять Европейский союз как политическую систему, которая уже функционирует. Это совершенно оправданное интеллектуальное упражнение, и критиковать его за то, что оно не решило проблему, отложенную в сторону, было бы абсолютно неразумно.

Однако, как Джордан (2001b: 205) признает в заключении, к этой проблеме фактически обратился Маркс (1996 a). Далее она была рассмотрена Хью и Марксом (2001: 69-80). Фундаментальный вопрос, который они рассматривают, - почему правительственные лидеры позволили полномочиям по принятию решений выскользнуть из их рук. Установлены три возможности: потому что правительственные лидеры хотят, чтобы это случилось; потому что они видят преимущество для себя в том, что позволят это в некоторых случаях, хотя они по сути не хотят видеть ослабления своей власти; и наконец, потому что они бессильны остановить этот процесс (Hooghe and Marks 2001b : 71).

Правительственные лидеры могут хотеть распространить власть далеко от ее государственного центра по крайней мере по трем различным причинам. Во-первых, они могли бы видеть рассеивание власти как средство увеличения своих рычагов либо на международных, либо на внутренних межправительственных переговорах. Правительство, вступающее в переговоры с правительствами других государств, у которых руки связаны внутренним рассеиванием власти, имеет намного меньше козырей на переговорах, чем если бы внутренние давления были более интенсивными. Это дает ему преимущество ведения переговоров: другие правительства признают, что оно может пойти на некоторые уступки, если сможет продать это на внутренней арене. С другой стороны, у центрального правительства, которое может утверждать на переговорах со СНА, что его руки связаны соглашениями, ранее достигнутыми на наднациональном уровне, есть сильный ресурс для сопротивления требованиям изменения политики (Hooghe and Marks 2001b : 72).

Во-вторых, помимо связывания своих собственных рук, правительственные лидеры могли бы желать связать руки своих преемников. Соглашения, достигнутые в Европейском союзе, имеют силу закона для государств-членов, и остаются таковыми, даже если меняется политическая партия или коалиция партий в правительстве. Правила улучшения законодательства Евросоюза таковы, что новому правительству трудно отменить то, что принял его предшественник (Hooghe and Marks 2001b : 72). Так, правительства Тэтчер в Великобритании должны были жить с социальным законодательством, которое было принято предыдущим лейбористским правительством; и последующие лейбористские правительства должны были принять правила единого рынка, на которые согласилась Тэтчер.

В-третьих, правительственные лидеры могли бы хотеть избежать политических последствий принятия непопулярных решений, которые они считают необходимыми, но из-за которых могли бы проиграть следующие выборы (Hooghe and Marks 2001b : 72-3). Энтузиазм итальянских правительств для Европейского валютного союза был представлен как обязательство перед идеалом интеграции Европы и как национальная гордость от того, что Италия должна быть вовлечена во все основные процессы в Европейском союзе. В противном случае было бы трудно заставить итальянский электорат принять экономические последствия монетарной дисциплины , в случае непринятия которой могло бы быть подорвано длительное процветание Италии.  

Неохотная передача полномочий от национального центрального правительства может случиться, когда правительство преследует политическую цель, которая не может быть достигнута без уступок, если уступка полномочий  наднациональным учреждениям - самый дешевый выбор. Хью и Маркс (2001b: 74), используют пример принятия Маргарет Тэтчер компетентного большинства при голосованиях  в Совете Министров по проблемам, связанным с созданием единого европейского рынка. Единый рынок был высоким политическим приоритетом для британского правительства. Хотя это было согласовано в общих чертах с правительствами всех других государств-членов, было очевидно что при обсуждении деталей почти неизменными будут одно или несколько правительств, которые проигрывали бы при любом изменении относительно статус-кво, и если бы у каждого было вето, то они или заблокировали бы прогресс, или использовали бы угрозу вето для получения все более и более дорогостоящих уступок от государств, которые больше всех стремились к единому рынку. Маргарет Тэтчер, конечно, не хотела уступать свое собственное вето, но оно должно было казаться наиболее дешевой уступкой для достижения более важной цели - единого рынка. 

Правительства могут оказаться неспособными предотвратить передачу полномочий от государственного центра. Используя теорию принципала-агента, Хью и Маркс (2001b: 76), демонстрируют, как многие принципалы, такие как государства-члены Европейского союза, сталкиваются с трудностью достижения такой степени единодушия, которое необходимо, чтобы осуществлять контроль над наднациональными агентами, которых они создали (Комиссия, Европейский парламент, Европейский суд). Как только агенты созданы и им передана юрисдикция, появляется новый статус-кво. В соглашениях между государствами-членами случается фрагментарное заключение контракта: если бы каждая двусмысленность должна была быть удалена из соглашений или законодательства, соглашение никогда бы не было достигнуто. Это следствие использования дипломатических средств при составлении законодательных текстов. Пробелы в контрактах оставляют возможность для наднациональных агентов уходить от контроля принципалов. Обуздать их трудно, потому что большое число принципалов могут быть не в состоянии договориться об этом, потому что правила голосования затрудняют изменение статус-кво, и потому что принципалы могут объединяться  с сильными акторами, которые могут навредить принципалам. Многоуровневое управление появляется, как только национальные правительства передают полномочия наднациональным агентам. Это сдвигает баланс ресурсов между уровнями правительства. Это оказывает влияние на СНА, которые могут увидеть, что ресурсы, которые они по традиции могли задействовать для достижения некоторой автономии от центрального правительственного контроля, оказались ослаблены. Например, лидеры центрального правительства могут утверждать, что соглашения уровня Евросоюза связывают им руки; или они могут манипулировать своими превосходящими информационными ресурсами по поводу того, что происходит на уровне ЕС, чтобы получить преимущество на внутренних переговорах. Чтобы исправить этот дисбаланс, Хью и Маркс (2001b: 78) утверждают, что СНА примут ряд стратегий. Они будут:

  • • открывать свои собственные офисы в Брюсселе
  • • усиливать свои контакты друг с другом
  • • требовать больше информации от центральных правительств о процессах в Брюсселе
  • • требовать официальные каналы для влияния на министерское представительство в Европейском союзе
  • • формировать прямые связи с чиновниками Комиссии
  • • добиваться прямого представительства в Совете Министров
  • • участвовать в Комитете Регионов
  • • устанавливать дополнительные барьеры для изменения соглашений
  • • требовать признания субсидиарности в соглашениях ЕС и законодательстве.

Эти ответы установят национально-субнациональную динамику, которая еще более отдалит власть от национального центра.

Весь этот анализ, и, возможно, особенно последний пункт - создание динамики, которая увлечет правительства государств далее по пути рассеивания власти, чем они когда-либо первоначально намеревались, или взят непосредственно из неофункционализма, или полностью согласуется с ним. Учитывая замечания, сделанные ранее об интеллектуальном происхождении многоуровневого управления, неудивительно, что дело обстоит так.

Недостаток верифицируемого набора гипотез

Эта критика просто нежизнеспособна. Даже не будучи дополнено другими теориями, многоуровневое управление действительно генерирует гипотезы. Начальные гипотезы касаются вопроса того, действительно ли Европейский союз представляет систему многоуровневого управления, а не систему, находящуюся во власти национальных правительств. Из этого исследования генерируются другие гипотезы в логической последовательности вопросов, которая и представляет собой подлинный научный прогресс.

Хью (1996: 19-20) вводит три модели, которые структурируют ее исследование политики единства в Европейском союзе: государствоцентрическое, неофункционалистское и многоуровневое управление. Государствоцентрический подход «утверждает, что европейская политика в целом уполномочила государственные органы исполнителльной власти на концентрацию контроля в их руках на европейской и национальной арене. Государство в конечном итоге усилило свою автономию  перед субнациональными акторами, и наднациональные учреждения - его агенты». Неофункционалистская модель утверждает, что «субнациональные или межнациональные частные акторы, особенно деловые и транснациональные корпорации, часто в состоянии манипулировать повесткой дня ЕС, и могут в значительной степени формировать варианты, выдвигаемые государственными органами исполнительной власти. Многоуровневая модель управления утверждает, что «власть ... рассеяна по крайней мере между тремя правительственными уровнями», и стремится понять, «как между ними происходит взаимодействие».

Каждая из этих моделей производит проверяемые гипотезы. Государствоцентрическая модель предполагает, что субнациональная мобилизация должна оставаться слабой. Неофункционалистская модель предполагает, что «субнациональная мобилизация могла расти в результате наднационального предпринимательства или институционального обучения; это должно, вероятно, происходить довольно равномерно по всему Союзу и должно сопровождаться сдвигом государственного суверенитета к наднациональному и субнациональному уровню» (Хью 1996: 20). Тогда, в качестве очевидного подтверждения критики о том, что многоуровневое управление не производит проверяемые гипотезы, Хью (1996) продолжает, что многоуровневое управление не производит подобную гипотезу. Однако это просто показывает неспособность Хью признать, что многоуровневое управление идентично неофункционализму в гипотезах, которые оно производит, потому что это есть не что иное, как частичное возрождение неофункционализма без функционализма.

Вывод книги заключается в том, что эмпирические свидетельства демонстрируют, «что субнациональная вовлеченность увеличилась, но это произожло чрезвычайно неравномерно по территории» (Хью 1996). Данное утверждение противоречит или первому или второму набору гипотез, но является более разрушительным для первого (межправительственного) набора. Все же эта оговорка обобщения, произведенного неофункционализмом, просто указывает на большую изощренность многоуровневого управления. Теоретически многоуровневое управление обращается в бегство на широких обобщениях о характере Европейского союза и задает опытным путем проверяемые вопросы о конкретных секторах политики. Задавая такие вопросы о политике единства, Хью (1996) находит, что эмпирическое свидетельство требует дальнейшего дифференцирования между позициями в различных государствах-членах. Логика вопроса затем ведет к следующему вопросу: почему появился такой разброс?

Очевидный ответ, который и предлагают Хью (1996) с Марксом (1996b), состоит в том, что взаимодействие СНА с европейским уровнем регулируется различными национальными институциональными мерами. Однако и Смирл (1997), глядя на Францию и Италию, и Гармайз (1997), глядя на Великобританию, заключают, что есть также дифференцированные полномочия в пределах единого государства. Смирл (1997: 297-304) приписывает это различиям в руководстве и в том, существовало ли «сообщество региональной политики» в регионе до появления европейских фондов. В том же ключе, Джеффри (2000a: 11-18), устанавливает факторы, которые влияют на то, будет ли конкретный СНА эффективно воздействовать на национальную европейскую политику:

  • • конституционное положение
  • • качество межправительственных отношений в пределах государства
  • • уровень предпринимательства, продемонстрированный SNA (который в свою очередь будет зависеть от уровня внутренней установленной адаптации, лидерства, и принятых стратегий построения коалиций),
  • • законность СНА: степень, до которой он имеет поддержку местного / регионального населения с сильным ощущением общей идентичности и цели.

Всё это - продолжающаяся академическая полемика, но она указывает, что многоуровневое управление может произвести проверяемые гипотезы, чтобы проводить эмпирическое исследование, результаты  которого могут привести к дальнейшим вопросам для  исследования и ответить, какие дальнейшие проверяемые гипотезы могут быть сформулированы.

Устанавливает ли это, что многоуровневое управление - это теория? Или это означает, что это - «парадигма» (Jordan 2000 : 204), «упорядывающая (разупорядывающая) система взглядов» (Rosamond 2000: 111), или «непреодолимая метафора» (Rosamond 2000 : 110)? Или, как подозревают эти авторы, это действительно не имеет значения, пока не разовьется повестка дня строгого исследования, которое откроет новое знание о природе Европейского Союза и понимание этой природы?

Многоуровневое управление и новый институционализм

Джордан (2001b: 201), говорит, что многоуровневое управление должно быть объединено с другими теориями, и предлагает исторический институционализм, но не останавливается подробно на этом предложении. Китинг (2001), с другой стороны, утверждает, что и либеральный интергаверментализм, и многоуровневое управление - это то, что он называет «американскими теориями», основанными на институционализме рационального выбора[4]. Конечно, подход Моравчика полностью соответствует рациональному выбору, в то время как настойчивое утверждение Маркса (1996a), а также Хью и Маркса (2001b), что многоуровневое управление - это актороцентрический подход, и использование ими теории принципала-агента, заимствованной из ветви общественного выбора литературы о рациональном выборе, дают основания полагать, что характеристика, данная Китингом, оправдана. Однако, если многоуровневое управление должно развиваться как ветвь анализа рационального выбора, то оно нуждается в более сильной теории ресурсов, доступных акторам, например, таких как обрисованные в общих чертах Моравчиком (1994) или Роудсом (1997). Таким образом, подтверждается утверждение Джордана о том, что многоуровневое управление должно заполнять свою собственную структуру путем заимствования из других теорий.

В этом контексте интересно отметить позицию Тильмана (1999). Он анализирует диспуты между Комиссией и немецкой землей Саксонией по предоставлению государственной помощи Фольксвагену, и утверждает, что это не может быть осознано в полной мере в терминах актороцентрического подхода, и необходимо привлечь концепции, заимствованные из социологического институционализма. Для полного понимания и данных конкретных диспутов, и общего хода таких диспутов между Комиссией и Германией нужно принять во внимание, что акторы выбирают свои предпочтения согласно специфической институциональной логике, и если акторы будут действовать по расходящимися установленным логикам, то будет преобладать взаимное недоверие. Нужно также принять во внимание структурный уклон, посредством чего различные наборы институциональных мер узаконивают и уполномочивают различные наборы акторов. Комиссия не замечает роли земель в системе государственных пособий Германии. Эта слепота приводит к горечи, поскольку то, что немецкие акторы рассматривают в качестве надлежащего поведения, не соответствует представлениям Комиссии. Это также приводит к таким проблем, как привлечение Комиссией немецкого федерального правительства к суду в результате действий земли, в которых федеральное правительство не участвовало и которые не одобряло.  

Конечно вполне возможно, что многоуровневое управление может быть объединено с больше чем одной формой нового институционализма. Опасность состоит в том, что оно станет заложником дихотомии, весьма отличающейся от межправительственно-наднациональной дихотомии и намного менее продуктивной, угрожающей привести исследования Евросоюза в полный тупик: дихотомия между рациональным выбором и конструктивистскими социальными подходами. Обе стороны в этой дихотомии одинаково непреклонны в том, считают другую сторону ошибочной. Поскольку исторический институционализм пытается придерживаться середины между двумя содержащими доктрину позициями, может все же случиться так, что Джордан был прав, видя его в качестве самого продуктивного партнера для многоуровневого управления.

Многоуровневое управление преувеличивает автономию субнациональной власти

Маркс часто говорит, что многоуровневое управление не делает предположений об автономии СНА. Степень такой автономии - это в точности один из тех вопросов, к которым повестка дня изучения многоуровневого управления обращается через эмпирическое исследование. Как становится ясно из обсуждения Хью (1996) выше, ответ заключается в том, что иногда СНА оказываются более влиятельными, а иногда оказываются менее влиятельными, наводя на вопрос о том, при каких условиях они могут осуществлять влияние. К этому вопросу мы уже обращались выше. Однако поскольку Джордан (2001b: 201), цитирует Баха (1999) в поддержку его утверждения о том, что многоуровневое управление преувеличивает автономию СНА, возможно, стоит рассмотреть конкретную полемику, в которую данная работа внесла свой вклад.

Поскольку различия в ранее существовавших институциональных моделях рассматриваются как один ключевой параметр, определяющий воздействие европейзации на различные национальные системы, Великобритания и Федеративная Республика Германия имеют тенденцию рассматриваться в качестве полярных противоположностей. Великобритания имеет чрезвычайно централизованную систему правительства, и в особенности при правительствах консерваторов с 1979 по 1997 годы она имела культуру нисходящего принятия решений. Германия имеет федеральную конституцию, которая дает значительные ресурсы землям при наличии совместной политической культуры, основанной на компромиссе. Если удастся показать, что способность британского центрального правительства играть роль привратника была ослаблена в результате европейзации структурной и региональной политики, и что СНА в Великобритании получили полномочия в ходе этого процесса, то это окажет сильную поддержку концепции многоуровневого управления относительно характера Европейского союза. С другой стороны, если можно показать, что не было никакого ослабления способности немецкого федерального правительства играть роль привратника, и никакого дальнейшего усиления полномочий СНА в Германии, это оказало бы сильную поддержку межправительственному представлению о характере Европейского союза.

Возможно, именно из-за восприятия Великобритании как полярного случая такие крупные дебаты развернулись вокруг одной специфической дискуссии с участием британского правительства. Дискуссия касалась RECHAR, программы для экономической регенерации областей добычи угля, предложенной «Инициативой снизу» (CI). «Инициативы снизу» были предложены как часть реформы структурных фондов 1988 года. Они «были программами, разработанными Комиссией для удовлетворения крупнейших региональных потребностей», которые «прежде всего нацелены на удовлетворение потребностей определенных типов регионов, таких, которые страдают от снижения доминирующей промышленности' (Bache 1998 : 71). Комиссия имела значительно более институциализированную автономию в выборе этих инициатив, которые составляли 9 процентов от общего количества, выделенного Европейскому фонду регионального развития (ERDF), чем она имела для выбора проектов ради пяти главных целей, которыми  в целом руководствовался ERDF.

Одной из CI была RECHAR - программа для конверсии областей угольной промышленности. Она стремилась продвигать экономическую конверсию и социальную реабилитацию областей добычи угля, которые были серьезно затронуты упадком в секторе. По всему Европейскому Союзу двадцать восемь областей были обозначены Комиссией как имеющие право на финансирование, и не менее двенадцати из них были в Великобритании. Объявление о применимости программы было сделано в 1990 году, после того, как британское центральное правительство изложило приоритеты своих расходов на ближайший финансовый год. Поскольку все расходы структурного фонда Европейского Сообщества должны дополнять запланированные национальные расходы, полномочные местные власти ожидали, что деньги будут переданы непосредственно им, как только они будут получены британским Казначейством. Тем не менее, скоро стало очевидно, что у Казначейства не было никакого намерения передавать эти фонды. Оно намеревалось включить их в число общих доходов центрального правительства и не выплачивать местным властям больше того, что уже было ассигновано.

Это было обычной практикой для Казначейства. Его аргумент всегда состоял в том, что в годовой статье расходов оно предусматривает доходы, которые будут поступать из Брюсселя и ассигнованных фондов соответственно. Это оправдание не сработало для RECHAR, потому что когда проводилось распределение расходов, CI не существовала, таким образом, не было никакой возможности того, что эти доходы могут быть предусмотрены и распределены заранее. В сложившихся обстоятельствах комиссар, бывший британский политик-лейборист Брюс Миллан, отказался освободить фонды. После длительного тупика британское центральное правительство, казалось, отступило и ассигновало дополнительные фонды местным властям.

Маркс (1993: 399-403) утверждает, что дискуссия о RECHAR дает для случая Великобритании свидетельство того, что способность британского центрального правительства обеспечить преобладание его собственных предпочтений по региональным расходам была подорвана способностью СНА сформировать коалицию с Комиссией на стадии реализации. Это и есть случай многоуровневого управления. Против этого, Моравчик (1994: 54) приводит межправительственный случай: «Уайтхолл продолжает использовать деньги Европейского Сообщества прежде всего как альтернативный источник финансирования для существующих приоритетов. Даже конфликт между Великобританией и Комиссией по ... принципу дополнительности [принцип, по которому ЕС способствует финансированию проекта в государстве-члене при условии, что государство-член также должен сделать взносы][5], широко упоминавшийся год назад как победа наднационально-субнационального союза над Лондоном, теперь, кажется, решается в пользу последнего».

Бах (1999) придает этому делу эмпирическую субстанцию. Британское Казначейство было в состоянии впоследствии компенсировать дополнительные расходы дополнительными налогами через новые меры, которые вступили в силу после всеобщих выборов в апреле 1992 года. Это продемонстрировало способность центральных правительств играть роль привратника даже на стадии реализации - стадии, где Маркс и др. (1996: 365), утверждают, что многоуровневое управление будет наиболее заметно. Центральные правительства не только являются привратниками на стадии разработки политики, они обладают ресурсами, которые позволяют им играть роль 'расширенного привратника', подтверждая на стадии реализации свой контроль над любым аспектом политики, который в результате необходимости достижения соглашений с другими государствами-членами, ускользнул от них на более ранней стадии.

Это заключение говорит не в пользу аргумента о том, что СНА получили автономию от европейзации сектора политики, но это не такое уж удивительное открытие. Поразительным было другое - что в случае RECHAR была обнаружена брешь в способности центрального правительства контролировать применение политики Европейского Сообщества в пределах Великобритании. Британский случай находится в «централизованном» конце централизованно-децентрализованного спектра, и результаты межнациональных исследований Хью (1996) фактически заставили бы нас ожидать разброс в результатах, где Великобритания была бы одним из государств с наименьшей вероятностью свидетельствв существенного ослабления центрального правительства в роли привратника[6]. То, что Казначейство должно было пойти на уступки, пусть даже только временно, указывает, что доминирование центрального руководства не могло просто считаться само собой разумеющимся, даже если бы отклонение от предпочтительного выбора политики было небольшим.

Это, однако, еще не вся история. В то время как Казначейство успешно подтвердило свою способность контролировать все уровни общественных расходов, была некоторая последовательная 'европейзация' сектора из-за данного конфликта. Одной уступкой, данной Комиссии Казначейством, было введениее прозрачности во внутренних процедурах для отчетности по расходам ERDF. Это означало, что пока не будет никаких существенных дополнительных расходов в результате конфликта в отношении RECHAR, было бы возможно впервые идентифицировать степень расходов бюджета Европейского Союза местными властями. Другими словами, Комиссия могла бы контролировать, пошли ли расходы Евросоюза на приоритеты, определенные внутри страны, или же на проекты, которые были ближе к приоритетам Евросоюза. Задаче Комиссии помог постепенный переход от национальных квот к системе показательных ассигнаций государствам-членам, которые дали Комиссии немного свободы в процессе выбора. Результатом был постепенный переход от расходования как субсидий Евросоюза, так и внутренних компонентов соответствующих фондов на определенные внутри страны проекты к увеличенныму расходованию на одобренные Евросоюзом проекты (Bache and George 2001).

Переходя к другому концу централизованно-децентрализованного спектра,  некоторые придерживаются представления о том, что немецкие земли получили полномочия путем европеизации политики, и что восточные земли, в частности, сформировали «новый территориальный избирательный округ в Германии, у которого были возможность, желание и средства пользоваться ресурсами Комиссии» (Anderson 1996 : 164). Однако Тильман (1999) делает своевременное предупреждение о том, что не стоит предполагать, что результат европейзации сектора политики обязательно будет выгоден для СНА. Он может иметь противоположный эффект, устанавливая новые пределы их автономии, даже в такой децентрализованной системе, какая существует в Германии.

Тильман рассматривает отношения между немецкими землями и Комиссией в контексте политики Евросоюза по государственным пособиям. Он отмечает, что большая часть работ по многоуровневому управлению в Европейском союзе сосредотачивается на структурной политике Евросоюза, и что это приводит к выводу о том, что европейзация сектора политики открывает новые ресурсы, которые могут быть совместно использованы Комиссией и SNAs для усиления их позиций по отношению к национальным центральным правительствам. Их способность сделать это варьируется среди государств-членов согласно конституционным мерам, преобладающим в каждом государстве, но из-за своей федеральной структуры Германия является случаем, где можно ожидать особенно сильного эффекта. Однако, если переместить фокус от структурной политики в сторону политики по государственным пособиям, картина выглядит совсем иначе. Отношения между землями и Комиссией в этой области являются напряженными, и серьезно накалились в случае с передачей Фольксвагену землей Саксонией государственной помощи (который Тильман подробно рассматривает). Будучи далекой от заключения союза с Комиссией, Саксония оказалась в ожесточенном конфликте с ней, и убедилась, что федеральное правительство оказалось неспособно защитить ее. Данное исследование Тильмана, в совокупности с исследованием Баха, действительно, наводит на мысль, что могут быть определенные основания для той критики, что полномочия СНА, которые многоуровневое управление заставляет нас ожидать, могут быть завышены.

Многоуровневое управление принимает 'нисходящее' представление о субнациональной власти

Источником этой критики является Джеффри (2000). Хотя Чарли Джеффэри (2000: 20), признает, что «существующая архитектура [официального принятия решений] превращается в новую, многообразную и динамический модель многоуровневого управления через обилие больших или меньших волн субнациональной мобилизации и политического влияния», он отрицает, что многоуровневое управление является точной теоретизацией того, что происходит, поскольку оно является чересчур 'нисходящим' в своей перспективе (Jeffery 2000 : 8). Оно, прежде всего, касается отношений между национальными центральными правительствами и наднациональными учреждениями Евросоюза, одним из результатов деятельности которых является наделение СНА полномочиями. Поэтому СНА - более или менее пассивные выгодоприобретатели в борьбе за юрисдикцию между другими акторами. Напротив, данные показывают, что СНА активно требуют роли в выработке политики Евросоюза, эксплуатируя такие факторы, как проблемы, поставленные центральным правительствам экономической глобализацией и принятием новых стратегий общественного управления, включая децентрализацию.

Это вносит полезную поправку в узкое представление о фундаменте многоуровневого управления в Европейском союзе. Неофункционализм страдал от слабости анализа интеграции Европы, как самостоятельного и самодостаточного процесса (George and Bache 2001 : 12). Есть и другие источники влияния на относительную власть различных уровней правительства. Передача полномочий в Великобритании изменяет баланс конституционных ресурсов, позволяя некоторым СНА заявлять больше автономии в выработке и реализации как внутренней, так и европейской политики. Тем не менее, главы в этом томе указывают, что многоуровневое управление переросло свой первоисточник в исследовании Европейского союза и теперь понимается в его более широком контексте.

Многоуровневое управление сосредотачивается на субнациональных властях, исключая других субнациональных акторов

Это в значительной степени верно для исследований многоуровневого управления в Европейском союзе, которые появлялись (как очевидно из того, что было сказано выше). Если будет принято утверждение в разделе этой главы  «Многоуровневое управление является смесью существующих теорий» о том, что многоуровневое управление является прямым потомком неофункционализма и что отношения между европейской Комиссией и СНА - только особый случай отношений, развитие которых неофункционалисты ожидали увидеть между Комиссией и другими типами акторов, то не должно быть никакой проблемы в расширении фокуса. Фактически, Джордан (2001b: 201) осторожно квалифицирует эту критику, именуя ее критикой многоуровневого управления «в первоначальном виде», и дает ссылку на работу Маркса и Макадама (1996), которая представляет собой обсуждение изменяющейся структуры политических возможностей в Европейском союзе для социальных движений.

Еще одно направление, по которому многоуровневое управление может и должно быть расширено, это смещение фокуса от простых СНА для того, чтобы посмотреть на изменяющиеся модели отношений между различными секциями национального центрального правительства. Как отмечено выше в секции, «Многоуровневое управление - смесь существующих теорий», неофункционализм включал в себя общую теорию, которая разукрупняла понятие государства и утверждала, что бюрократы в функциональных министерствах национальных правительств могли бы формировать союзы как и с их коллегами в других государствах-членах, так и с соответствующим Генеральными Директоратами Комиссии. Это понимание легко включается в многоуровневое управление, и динамика такого процесса была исследована такими учеными,  как Льюис (2000)[7].

Многоуровневое управление выдает свидетельство субнациональной мобилизации Власти на европейском уровне за свидетельство влияния

Это уже другая критика, которую Джордан заимствует у Джеффри (2000). Маркс и др. (1996) дают свидетельство значительной мобилизации СНА в учреждении офисов в Брюсселе, и предлагают много конкурирующих гипотез для объяснения этого. Они включают в себя тип различий между СНА в одном и том же государстве, который идентифицирует Смирл (1997). Хотя Джеффри (2000: 7-8) признает, что в последние годы произошла значительная мобилизация СНА, он утверждает, что экстра-государственные каналы доступа к принятию решения Евросоюза, такие как Комитет Регионов, только ограничили влияние. Поэтому важно не преувеличить степень, до которой СНА были освобождены от национальных центральных правительств в попытке оказать влияние на политику ЕС. «СНА не превратились во что-то иное, чем ограниченные и символические чувства вне национального государства» (Jeffery 2000: 7). В этом представлении предположительно главное преимущество их мобилизации на уровне Евросоюза должно прежде всего преодолеть информационные преимущества, которые центральные правительственные ограны исполнительной власти получают из их роли привратника между национальными и европейскими уровнями (Moravcsik 1994 : 12-14).

Согласно Джеффри (2000: 7), главной игрой, которая все еще не сыграна, является внутренняя политическая игра между СНА и центральным государством. Однако он склонен утверждать, что его позиция не предусматривает поддерку интергаверменталистского утверждения о том, что центральные руководители могут эффективно исполнять роль привратника между национальной политической ареной и Европейским союзом. Исключение СНА из выработки европейской политики становится все более и более невозможным, и СНА по всему Европейскому союзу успешно требуют от своих собственных центральных правительств долю в управлении европейской политикой. Альтернативная точка зрения на этот процесс, которую предлагает Джеффри, заимствует словосочетание, выдуманное немецкими землями - «европейская внутренняя политика». Оно описывает ситуацию, где СНА активно требуют роли в определении национальной европейской политики, которую они будут играть там, где политика ЕС будет посягать на юрисдикцию СНА в области внутренней политики, и которая будет варьироваться среди государств-членов.

Хотя Джеффри ясно стремится не связывать себя с интергаверменталистской позицией, в действительности весьма трудно разобрать, чем его позиция отличается от позиции Моравчика (1993), за исключением того, что Моравчик принимает интергаверменталистскую позицию, которая дает привилегию роли экономических интересов в процессе формирования национальных предпочтений. Джеффри принимает интергаверменталистскую позицию, которая дает привилегию взаимодействию между различными уровнями национального правительства в формировании национальных предпочтений. Тем не менее, в обоих случаях рассматриваемый процесс совместим с идеей выработки политики Евросоюза как 'игры на двух уровнях'. Сначала формулируются предпочтения на национальном уровне в результате внутренней политической игры, и тогда предпочтения, сформированные таким образом, несут в Совет Министров, где проводится вторая игра межправительственной торговли вокруг этих предпочтений.

Многоуровневое управление игнорирует международный уровень взаимодействия

Как и в нескольких других критических замечаниях Джордана, в этом есть правда как в фактическом утверждении того, что было сделано до настоящего времени, но нет ничего неизбежного в том, что многоуровневое управление игнорирует международный уровень. Те же самые идеи и анализ, который был применен к пониманию отношений между уровнями управления в пределах Европейского союза, могут быть расширены на позицию Европейского союза в глобальной системе. Действительно, целая теория такова, что  она пытается зацепиться за управление капиталистической системой, которая глобализована сильнее, чем регионализована.

Были сделаны некоторые попытки теоретизировать более широкую экономическую роль Европейского союза, например игру на трех уровнях (Collinson 1999). Возможности для Комиссии по достижению автономии в обстоятельствах, где она, в отличие от национального центрального правительства, является потенциальным привратником между уровнями, интригующе подобны проанализированным уровням для национальных исполнительных органов в работе Моравчика (1994). Как Коллинсон (1999) признает в своем названии, здесь гораздо больше потенциала для исследований.

Заключение

Как выясняется, семь критических замечаний Джордана по многоуровневому управлению в применении к Европейскому союзу,  варьируются по своей обоснованности. Первое, утверждающее, что многоуровневое управление не является чем-то новым, а представляет собой совокупность существующих теорий, является центральным для всего понимания многоуровневого управления в его применеи к Европейскому союзу. Справедливый комментарий, хотя едва ли являющийся критическим. Помещение многоуровневого управления в контекст межправительственно-наднациональной полемики в изучении Евросоюза позволяет дать его информированное понимание как альтернативы государствоцентрическим точкам зрения, и поэтому существенная секция этой главы, посвященной именно этому, является вкладом в рассмотрение первой из основных тем этой книги, то есть темы определения многоуровневого управления.

Как отдельная точка зрения на Европейский союз, многоуровневое управление предлагает не описание, а теорию того, какого рода организацией является Европейский союз. Выдвигается гипотеза, что он является организацией, в которой центральные органы исполнительной власти государств не осуществляют всего управления, но совмесно разделяют ответственность и власть с другими акторами, как наднациональными, так и субнациональными, и соперничают с ними. Эта гипотеза все еще спорна, и большая часть полемики о Европейском союзе включала в себя стремление установить процесс эмпирической проверки, действительна ли центральная гипотеза. В ходе этого процесса напрямую затрагиваются основные темы (четвертая и пятая) данной книги.

В ответ на тему четыре, многоуровневое управление в применении к Европейскому союзу не подразумевает иерархию. Напротив, оно устанавливает альтернативную гипотезу, где иерархия уровней управления разрушается. Роль центральных правительств государств важна, но многоуровневое управление ищет свидетельство того, что она сокращена в системе управления, которая является Европейским союзом. С другой стороны, Моравчик (1994) предполагает, что национальное государство может использовать и использует многоуровневое управление как средство усиления своей независимости от социальных акторов, и, следовательно, как средство увеличения своей руководящей способности. Кроме того, многоуровневое управление должно рассматриваться как единогласное в полемике с государственноцентрическими межправительственными точками зрения.

Ограничения многоуровневого управления в применении к Европейскому союзу (тема семь этой книги) включают в себя те ограничения, которые обозначены в критических замечаниях Джордана под номерами пять, шесть и семь. Работы, принимающие точку зрения многоуровневого управления, имели тенденцию сосредотачиваться на СНА, исключая других акторов, хотя в этом нет никакой необходимости. Они не обращались в достаточной мере к вопросу о том, имела ли мобилизация СНА реальное значение в результатах политического процесса.

Она не была также применена в достаточной степени к международному уровню, где сам Европейский союз стоит в роли потенциального привратника между различными аренами. Все это указывает путь вперед к будущей повестке дня в изучении Евросоюза в пределах системы взглядов многоуровневого управления, и прольет дальнейший свет на тему три данной книги - различия между секторами политики, некоторые из которых уже очевидны в исследованиях, указанных выше.

[1] Термин заимствован из дисциплины международных отношений, и относится к перспективе, которая подчеркивает отношения между национальными правительствами различных суверенных государств. Это вызывает путаницу, потому что тот же самый термин использован в дисциплине сравнительной политики, ссылаясь к отношениям в пределах суверенного государства между различными уровнями правительства, например, центрального правительства, регионального правительства, местного органа власти.

[2] Это может быть небольшой карикатурой на позиции Хааса и Линдберга, но такое представление было доминирующим в американской политической науке в то время. Для обзора и критического анализа плюралистических теорий см. Smith (1995).

[3] Это странно, потому что их книгу называют «Объединение Европы и Наднациональное Управление», все же когда Бранч и Шhrgaard (1999) так описали теорию, Зандгольц и Стоун Суит (1999: 144), парировали: ‘мы не называли свою теорию "наднациональным управлением", и мы возражаем против лейбла'.

Это описанинемного сбивает с толку, т.к. ни Маркс, ни Хью не являются американцами, и тот факт, что они оба состоят в североамериканских университетах, нисколько не уменьшает их «европейскости», также как и работа Китинга в свое время в том же университете, что и Хью. Однако широко распространено предположение, что рациональный выбор в некоторой степени типичен для американского научного подхода, в то время как социально-конструктивистские подходы являются типично европейскими. С каких это пор, спрашивается, научные теории стали иметь паспорта?

Прим. переводчика

[6] Нужно отметить, что Бах был также одним из авторов главы по Великобритании у Хью (1996).

[7]Интересно, Льюис учился при Леоне Линдберге в Стэнфорде.

 
Свежие публикации

Top!